Я на грани.

— Давай, Корасон, давай со мной, — шепчу ей на ухо, усиливая ласку. Её тело начинает сокращаться вокруг меня, волны её наслаждения отдаются в самой моей сердцевине. Она стонет моё имя, содрогаясь в оргазме, и эта дрожь становится последней каплей. С рыком толкаюсь глубже и наконец нахожу собственную разрядку.

Обессиленный, опускаю голову ей на спину, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Боже, это было невероятно, — шепчет она, едва дыша.

— Потрясающе, — целую её в лопатку и чувствую, как она вздрагивает, когда я выхожу из неё. — Больно?

— Нет.

— Пойдём в душ.

Она переворачивается на спину, и её сияющие зелёные глаза смотрят на меня.

— А можно сначала просто полежать?

— Всё, что захочешь, Корасон.

С довольным вздохом падаю на спину и притягиваю её к себе. Она прижимается своим стройным телом к моему. Мы можем лежать так вечность.

Мы лежим в темноте, чистые и умиротворённые, но сон не идёт. Этот вечер настолько потрясающий, что, кажется, мы оба хотим продлить послевкусие. Она кладёт голову мне на грудь, а я вожу пальцами вверх и вниз по её позвоночнику.

— Болит?

— Немного. Но это приятная боль, понимаешь? Словно до сих пор чувствую тебя внутри.

Моя плоть дёргается, и я тихо стону.

— Тебе обязательно постоянно меня заводить, корасон?

Она тихо смеётся.

— Тебя всё заводит.

Борюсь с желанием шлёпнуть её по попке и вместо этого просто обнимаю крепче.

— Всё, что касается тебя.

— Ммм, как мне это нравится.

— Быть первым, кто любил тебя так, — для меня честь, Корасон. Спасибо.

— Да… — её тяжёлый вздох заставляет меня нахмуриться.

— Что такое?

— Я только что поняла… что для тебя со мной уже не будет ничего в первый раз.

Господи, как же она ошибается. Она первая женщина, которой я позволяю спать в своей постели больше одной ночи. Единственная, с кем я живу. Единственная, кого я впускаю в свою жизнь без остатка.

Она — моя жена, хотя я никогда не планировал жениться. Всего и не перечислить. Просто целую её в макушку.

— Ты первая во всём, что для меня по-настоящему важно, Корасон.

— Правда?

— Да. А теперь спи.

Она прижимается ещё ближе и довольно мурлычет. Зкрываю глаза, засыпая с мыслью, что у нас впереди ещё много таких ночей.

Кирилл

Отшвыриваю телефон на тумбочку и поворачиваюсь к жене. Она мирно спит, ее губы приоткрыты, а длинные ресницы отбрасывают тень на раскрасневшиеся щеки. Боже, до чего же она хороша.

Нежно веду ладонью по ее бедру, и ее тело инстинктивно откликается на мою ласку. Она податливо льнет ко мне всем телом, будто создана для моих объятий. Приходится сжать ее крепче, потому что ее веки трепещут и распахиваются.

Встретившись со мной взглядом, она улыбается. Если в моих жилах и был когда-то лед, то эта улыбка способна растопить его в одно мгновение.

— Доброе утро, — шепчет она.

Целую в лоб, вдыхая ее запах. Она пахнет какими-то цветами… и мной. Этот запах сводит меня с ума.

— Доброе утро, моя красавица.

Она сонно моргает.

— Который час?

— Почти одиннадцать.

Лина прикрывает рот ладошкой.

— Кир! Почему ты меня не разбудил?

Пожимаю плечами.

— У тебя была очень насыщенная ночь, малышка. К тому же сегодня воскресенье. Нам некуда спешить.

Она удовлетворенно мычит и обвивает руками мою шею.

— Мы можем проваляться здесь весь день?

Притягиваю ее еще ближе.

— Можем, — вспоминаю сообщение от отца. — Но если захочешь выбраться, отец пригласил нас на ужин. Вернее, на обед, перетекающий в ужин, но от первой части я уже отказался. Не собирался выбираться из этой постели еще как минимум час.

Она зарывается лицом мне в грудь и мурлычет, словно довольная кошка.

— Час, говоришь?

— Не для этого, Огонёк.

Провожу рукой по ее ягодицам и с облегчением замечаю, что она не вздрагивает.

— Я сейчас сгорю от стыда, — хихикает она, прижимаясь плотнее.

Сам удивляюсь, какой кайф я ловлю от этого ничегонеделания, от возможности просто лежать, обнимая ее. Блин, как же мне нравятся эти наши ленивые воскресенья. Когда можно никуда не спешить и просто быть вместе.

— Мой ненасытный Огонёк.

Лина задумчиво хмыкает.

— Раз уж сексом заняться нельзя, может, тогда блины?

— Я приготовлю тебе любые блины, малышка.

— А к твоему отцу мы поедем?

В последнее время я все чаще замечаю, как Лине нравится проводить время с моей семьей, и, кажется, это взаимно. Я и не надеялся снова увидеть на лице отца ту улыбку, которая не сходила с его губ при жизни мамы.

— Конечно, поедем, — я не могу отказать ей. Лина не просто раскрасила мою жизнь — она вернула в семью Князевых то тепло, которое, как мне казалось, мы потеряли навсегда.

Лина садится в машину и тут же тихонько шипит, слишком резко опустившись на сиденье.

Тут же напрягаюсь.

— Лина, тебе больно?

Она качает головой.

— Нет, просто села неосторожно.

Одним движением пересаживаю ее к себе на колени, игнорируя слабый протест.

— Ты должна говорить, если я причиняю тебе боль.

Ее зеленые глаза теплеют, а на губах появляется милая улыбка.

— Я бы сказала, если бы это было невыносимо. Честно, мне все безумно понравилось. Просто… после вчерашнего моя попка немного чувствительна. Это было впервые, понимаешь? — шепчет она, заливаясь румянцем.

Вглядываюсь в ее лицо, ища хоть намек на ложь, но она, кажется, говорит правду.

— Рядом с тобой я с трудом себя контролирую. Прошлая ночь была чем-то невероятным, и я хочу повторить. Но если тебе больно…

— Мне не больно, Кир. Перестань так переживать. Неужели ты думаешь, мне не понравилось? — ее горячий шепот обжигает ухо. — Я кончала так, как никогда в жизни…

Горловой рык вырывается из моей груди.

— О да, я помню.

Лина дарит мне дерзкую улыбку.

— Вот именно. Так что хватит волноваться.

Разворачиваю ее на своих коленях так, чтобы она оказалась лицом ко мне. Не могу сдержать улыбку, чувствуя, как она вздрагивает, когда я провожу носом по линии ее подбородка.

— И когда мы доберемся до дома твоего отца? — сбивчиво дыша, спрашивает она.

— Минут через сорок.

— Сорок минут… Целых сорок минут просто сидеть и ничего не делать… — тянет она и чуть подается вперед. Этого легкого движения хватает, чтобы мой член окаменел в штанах.

— Вообще-то, у меня есть пара идей, чем мы можем заняться в ближайшие сорок минут, мой Огонёк, — шепчу, впиваясь губами в ее шею.

Соблазнительная улыбка трогает ее губы, и она откидывает голову назад. Со стоном прижимаюсь к ее нежной коже, вдыхая сладкий аромат и на мгновение теряя контроль. Она предлагает себя так открыто, так щедро, и я не в силах отказаться.

Кирилл

Всю дорогу машину заливает счастливый смех Лины.

— Я уверена, это правильный ответ!

Качаю головой, глядя на газету, разложенную у меня на коленях.

— Почти уверен, что «тринадцать по вертикали» — это не «блокатор», Огонёк мой.

Она проводит пальчиком по уже вписанным буквам.

— Но ведь подходит, смотри! — она хохочет так, что по щекам текут слёзы.

Невольно улыбаюсь, глядя на неё. Этот смех — самая заразительная вещь на свете.

— Знал бы, что от тебя одни проблемы, никогда бы за помощью не обратился.

Её смех потихоньку стихает, она смахивает слёзы.

— Когда ты сказал, что у тебя есть идеальный план на ближайшие сорок минут, я и представить не могла, что ты собрался разгадывать кроссворд.

— Чтобы ты знала, воскресный кроссворд — наша семейная традиция.

Лина картинно прижимает руку к сердцу.

— Что ж, для меня огромная честь приобщиться.

Неужели обиделась?

Откладываю газету и притягиваю её в объятия.