Пытаюсь открыть глаза, но свет, режущий сквозь жалюзи, заставляет тут же зажмуриться.

Снова начинаю проваливаться в тяжелую дрему, но меня вырывает из нее тихий женский стон.

Стон рядом.

В моей постели.

Инстинкт, или просто знание каждого изгиба ее тела, каждого оттенка ее запаха, орет мне в ухо: это не Лина. К горлу подкатывает ледяная волна тошноты. Рывком сбрасываю с себя одеяло и вскакиваю, но от резкого движения становится только хуже.

Меня выворачивает прямо на серый гостиничный ковер.

— С тобой все в порядке? — спрашивает женщина.

Зажмуриваюсь, молясь, чтобы она оказалась лишь плодом моего больного воображения. Снова рушусь на кровать. Желудок сводит спазмом, но я сдерживаю новый приступ и провожу тыльной стороной ладони по липкому от пота лбу.

— Может, принести тебе воды? — снова раздается тот же голос.

Заставляю себя обернуться.

Она сидит в кровати, и сползшая простыня полностью обнажает ее грудь.

Я тоже голый.

Блин.

Какого хрена эта девица из бара делает в моей постели?

— Какого лешего ты здесь делаешь⁈ — рычу я.

Она испуганно натягивает одеяло до самого подбородка, ее нижняя губа дрожит.

— Что? Мы же… ну…

Резко вскакиваю и натягиваю боксеры, валяющиеся на полу.

Живот снова скручивает.

Господи, только не это. Только не говорите мне, что мы…

— Что «мы»? Что произошло? — лихорадочно оглядываю простыни и пол в поисках улик, хотя бы использованного презерватива, но ничего не нахожу. И не знаю, радоваться этому или нет.

— Да расслабься, мы просто дурачились. Ты был в стельку пьян, ни на что не способный, — раздраженно бросает она и, выбравшись из кровати, начинает собирать свою одежду.

Закрываю глаза, пытаясь собрать воедино обрывки прошлой ночи.

Я не такой.

Я бы никогда не изменил Лине, я люблю ее.

Я не подонок.

Вот только голая женщина, одевающаяся в моем номере, говорит об обратном. Роняю лицо в ладони, силясь хоть что-то вспомнить.

Помню, как она наливает мне виски. Рассказывает что-то про домик своих родителей у моря. Смутно припоминаю, как мы смеемся над общей нелюбовью к музыке кантри, но на этом все.

Память обрывается.

Ни малейшего понятия, как мы оба оказались голыми в моей постели.

— Я ничего не помню, — стону я.

— Правда? Совсем? Я понимаю, ты был мертвецки пьян, но…

Провожу рукой по волосам, пытаясь унять подступающую дурноту и хоть как-то мыслить логически. Я не изменял своей жене. Этого не может быть.

Она уже полностью оделась, и я смотрю на нее, как на единственного свидетеля.

— Я же говорил тебе, что женат?

Она пожимает плечами.

— Через этот отель постоянно проходят женатики. Это ничего не значит.

Ярость вскипает во мне. Вскакиваю и шагаю к ней.

— А для меня — значит! Всё значит!

Она останавливает меня презрительным взглядом.

— Что-то прошлой ночью это не сильно тебя волновало, козел.

Она хватает с пола туфли и, даже не обуваясь, выскакивает из номера. А я остаюсь стоять посреди комнаты, голый, разбитый, на грани обморока. Ноги подкашиваются, и я рушусь на кровать.

Я изменил.

Изменил своей Лине.

Моей нежной, моей любимой… которая ждала меня дома, пока я трахался с какой-то шлюхой из бара.

Господи, что я наделал?

Взгляд падает на телефон, лежащий на тумбочке. Сердце пропускает удар, когда на экране высвечивается ее сообщение: «Спокойной ночи, любимый».

Как я посмотрю ей в глаза?

Как скажу ей?

Эта правда убьет ее.

И меня заодно.

Глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться.

Я все исправлю.

Объясню, что был так пьян, что…

Что я сделал?

Я даже не знаю, что именно произошло.

Что я делал?

Как далеко все зашло?

Я целовал ее?

Касался губами ее тела?

Меня снова выворачивает.

На ватных ногах доплетаюсь до ванной и рушусь на колени перед унитазом. Когда желудок окончательно пустеет, бессильно опускаюсь на холодный кафель, прижимаюсь мокрым лбом к стульчаку и молюсь. Молюсь всем богам, каким только могу, чтобы Лина нашла в себе силы меня простить.

Кирилл

Руслан качает головой, хмуря и без того суровые брови. Пытается сложить в голове пазл из моего сбивчивого рассказа.

Я сорвался со встречи, бросил всё к чертям и приказал пилоту разворачивать самолёт. Через пару часов после посадки в Москве я уже влетел в офис старшего брата. Мне нужно было выговориться хоть кому-то, прежде чем я увижу Лину.

И, несмотря на все наши тёрки, Руслан — единственный, кому я доверяю больше, чем самому себе.

— То есть ты нажрался так, что вырубился? — спрашивает он, и его взгляд становится ещё более колючим.

— Похоже на то.

Тру переносицу, пытаясь выцепить из тумана в голове хоть что-то, кроме тех жалких обрывков, что всплыли в памяти ещё в самолёте.

Вот я выхожу из бара. Вот прислоняюсь к стене лифта. Ищу карточку от номера.

Ничего.

Ни единого воспоминания, как я её целовал или касался. Как стягивал с неё платье или раздевался сам.

— Нет, — отрезает Руслан.

Моргаю, тупо глядя на него. Мне сейчас нужна его ясная голова, а не упрямое отрицание.

— Что «нет»?

— Кирилл, я видел, как ты напивался в хлам столько раз, что пальцев на руках не хватит сосчитать. Но ты ни разу не отключался. Прошлым летом ты в одно лицо уговорил бутылку «Джонни Уокера», а потом обчистил меня в покер. И ты хочешь сказать, что отрубился от пары шотов?

Голова раскалывается.

Не соображаю, к чему он клонит.

— И? Что это, блин, значит?

Руслан тяжело вздыхает, берёт со стола телефон и просит секретаря принести один из экспресс-тестов, которыми они выборочно проверяют сотрудников.

— Какого хрена? Думаешь, меня чем-то накачали?

Он кладёт трубку и буравит меня взглядом.

— Это куда больше похоже на правду, чем сказки про твою внезапную слабость к алкоголю, не находишь?

Тру виски, пытаясь унять пульсирующую боль, но без толку.

— Но какого лешего ей понадобилось меня накачивать?

Руслан подаётся вперёд всем корпусом.

— Кошелёк проверял? Ничего не пропало?

— Первым делом, ещё перед вылетом. Всё на месте.

Он хмурится ещё сильнее.

— Значит, ты был ей нужен для чего-то другого. Иначе всё это просто бессмыслица.

В голове роятся вопросы без ответов, но подозрение брата зажигает во мне крошечный огонёк надежды. Если меня опоили, значит, я не изменял жене по своей воле, что бы там ни произошло с той женщиной. А значит… есть шанс, что Лина сможет меня простить.

— Может, для начала я пройду этот тест, а потом мы выясним, кто она такая и какого дьявола ей было от меня нужно?

Дверь открывается, и в кабинет заглядывает секретарь Руслана, Иосиф. Он протягивает боссу белый пластиковый пакет, мельком косится на меня и тут же испаряется.

Мой старший брат кашляет в кулак.

— Он подписал соглашение о неразглашении, — бросает Руслан, заметив, как я смотрю на закрывшуюся дверь.

— Что? — трясу головой, пытаясь прояснить мысли.

— Это если тебя парит, что он принёс нам тест на наркотики, — поясняет Руслан.

— Мне плевать. Меня волнует, как я объясню это Лине, — киваю на пакет в его руках. — Особенно, если тест окажется отрицательным. Это будет означать, что я изменил своей жене, Рус.

— Не беги впереди паровоза, — говорит он, протягивая мне набор. — Кроме того, готов поспорить на свой «Бугатти», что тебя накачали.

Хмуро вскрываю упаковку и пробегаю глазами инструкцию.

— Я подарил тебе эту хренову машину на сорокалетие. Ты же знаешь, как много она для меня значит.

Провожу ватной палочкой по внутренней стороне щеки и опускаю её в маленький контейнер.

— Сколько ждать? — спрашиваю, глядя на индикатор.

— Пару минут.

Руслан протягивает руку, и я молча отдаю ему тест. Он смотрит на индикатор, а я — на него. Задерживаю дыхание, и мир вокруг замирает в ожидании приговора.