— Что вы с ней сделаете?

Лев проводит рукой по бороде, задумчиво покусывая губу.

— В этом городе она больше работать не будет. Никогда. Тебя это устроит?

Надо же, семейная жизнь смягчила даже моего старого друга.

— Да. Вполне.

— А что насчёт этого Рождественского?

Глубоко вздыхаю.

Часть меня хотела бы увидеть лицо Ярослава, когда к нему в гости заглянет Лев Чернов. Но я так дела не веду.

— Это моё дело. И я разберусь с ним сам.

Алина

Смотрю на себя в зеркало в ванной Тимура, и отражение мне совсем не нравится. Даже плотный слой тонального крема и консилера не в силах скрыть опухшие, красные глаза — результат двухчасовой истерики.

Господи, как же я не хочу идти на этот благотворительный вечер. Если бы не он, я бы уже мчалась на поиски брата, чтобы собственными руками свернуть ему шею.

Шмыгаю носом, отчаянно борясь с новым приступом рыданий.

Соберись, тряпка.

То, что было между нами с Кириллом… это другое. Не знаю, любил ли он меня на самом деле, но всё казалось таким настоящим. Лучшим, что когда-либо было в моей жизни.

Он заставил меня поверить в сказку, даже если она была ложью.

Кирилл не заслужил этого.

Никто не заслуживает.

И мысль, что я могла всё остановить, что я сама была частью этого грязного плана, просто сжигает меня изнутри.

Перед глазами стоит одна и та же картина: Кирилл просыпается, а рядом — чужая женщина. Его растерянность, его ужас… А ведь он говорил мне, что одна только мысль об измене разрывает ему сердце.

Слёзы всё-таки прорываются, и моё тело сотрясают беззвучные рыдания. Каждая мысль — как удар ножом в самое сердце. Господи, какой же наивной дурой я была!

Почему не рассказала ему всё с самого начала?

Да, возможно, тогда бы не было никакой свадьбы. Но, по крайней мере, ему не было бы так больно. И мне… мне не пришлось бы сейчас умирать от боли, потеряв его.

Потому что за всем этим хаосом из злости и бесконечных «почему», что ураганом несутся в голове, есть только одно — оглушающая боль в груди. У меня был самый лучший мужчина на свете. И я его потеряла.

— Лина, малыш, как же я хочу быть сейчас с тобой, — раздаётся в трубке спокойный голос Тимура.

Падаю на диван в его гостиной, прижимая телефон к уху. Рядом лежит его старая футболка. Кончиком пальца обвожу первую букву его имени, а потом хватаю футболку и утыкаюсь в неё лицом, вдыхая родной, успокаивающий запах.

Я сбежала с этого дурацкого приёма, едва выдержав бесконечные вопросы о том, где мой муж. Пришлось врать, улыбаться, а каждое упоминание имени Кирилла вонзалось в меня тысячью иголок. Даже очаровательные щенки из приюта, ради которых всё и затевалось, не смогли отвлечь от боли, пропитавшей каждую клетку моего тела.

— Твой брат — конченый ублюдок, ты же знаешь, — рычит в трубку Тимур. — Я ему все кости переломаю, когда вернусь.

— Не надо, Тим. Пожалуйста.

Ненавижу насилие, а Тимур с самого детства защищал меня от Ярослава. Ненавижу, что ему до сих пор приходится это делать.

— Тогда надеюсь, Кирилл подключит свои мафиозные связи и сотрёт его в порошок, — хмыкает Тим.

— Нет, — стону я. — Это будет ещё хуже.

— Но кто-то же должен поставить его на место, Лина! Он разрушил две жизни, и ради чего?

Я лишь сильнее вжимаюсь щекой в мягкую ткань его футболки, закрывая глаза.

— Я знаю, Тим. Уверена, Кирилл сам найдёт на него управу. Если у Ярослава осталась хоть капля мозгов, он пойдёт в полицию, но что-то я сомневаюсь.

— Может, он его просто разорит. Это больше в его стиле, — размышляет Тимур.

— Да уж, для этого даже стараться не придётся. Уверена, он и так на мели. Чёртов бесполезный кусок дерьма.

Тимур тихо смеётся.

— Что теперь будешь делать, малыш?

Сглатываю подступающие рыдания.

— Не знаю, Тим, — шепчу я. — Внутри просто… пустота.

— Ох, малыш… — тихо говорит он, и его сочувствие окончательно ломает меня.

Моё и без того разбитое сердце рассыпается в прах. Отнимаю телефон от уха, прижимаю к груди, и меня захлёстывают глухие, рваные рыдания. Ненавижу, что из-за меня пострадал Кирилл.

Ненавижу, что не рассказала ему о подлом плане Ярослава с самого начала. Но больше всего на свете я ненавижу своего бесполезного, зря коптящего небо брата.

Когда снова подношу трубку к уху, Тимур терпеливо ждёт на том конце провода.

— Как же я хочу тебя обнять, Лина.

Смахиваю слёзы.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Тим вздыхает, и я благодарна ему за то, что он не сыплет банальностями. Не говорит, что всё наладится. Не уверяет, что Кирилл меня простит.

Потому что мы оба знаем — это может быть ложью.

На фоне кто-то зовёт его по имени, и я вспоминаю, что он вообще-то на работе.

— Иди, я позвоню позже.

— Я на связи, если что.

— Знаю.

— Люблю тебя, Утка.

— И я тебя, Тим.

Отключаюсь и смотрю в пустоту, до боли сжимая в кулаке футболку Тимура. Как же отчаянно я хочу вернуть своего Айсберга.

Всю ночь я провела на этом диване, проваливаясь в короткий, тревожный сон и снова просыпаясь. Взгляд бесцельно блуждает по комнате: от телефона на журнальном столике к пальто на вешалке. В голове крутятся самые страшные сценарии, и я не знаю, что делать дальше.

Часть меня хочет позвонить Ярославу.

Встретиться.

Но знаю: если увижу его, то не сдержусь. Вцеплюсь в его самодовольную рожу ногтями, выцарапаю глаза. К чёрту моё правило «никакого насилия».

Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть из груди. Дрожащими пальцами всё-таки беру телефон.

Глубокий вдох.

Выдох.

Набираю номер Ярослава.

Он отвечает почти сразу.

— Какого хрена ты звонишь в семь утра? — рявкает он вместо приветствия.

— Зачем ты это сделал, Яр? — спрашиваю, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он презрительно фыркает.

— Ты о чём?

Этого тона достаточно, чтобы взорвать последние остатки моего самообладания.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я! Ты знал, что Кирилл летит в Новосибирск! Знал, что он будет в этом отеле! — срываюсь на крик.

— Понятия не имею, о чём ты, сестрёнка. И выбирай тон, когда со мной разговариваешь.

— Это тебе стоит выбирать слова, Ярослав. Я рассказала Кириллу про твой идиотский план с пунктом о неверности в нашем брачном контракте.

— Что ты сделала⁈ — ревёт он в трубку.

— Я. Всё. Ему. Рассказала, — чеканю каждое слово.

— Ты тупая сука!

— Тупая? — смеюсь пустым, холодным смехом. — Это ты идиот, если думаешь, что Кирилл настолько глуп. Он бы всё равно понял, что это подстава. Ты хоть что-то слышал про экспертизу? Как думаешь, долго будет молчать та шлюха, которую ты нанял, когда люди Кирилла прижмут её к стенке? Или когда он напишет на вас обоих заявление об изнасиловании с применением наркотиков?

— Ты правда ему сказала? — визжит он. — Если я из-за этого сяду, то потащу тебя за собой, Алина! Я всем расскажу, что ты была в доле!

С моих губ срывается торжествующий, но мёртвый смешок.

— Значит, всё-таки признаёшься?

На том конце провода — тишина. А потом:

— Пошла ты к чёрту!

— Я ненавижу тебя, Яр. Всегда ненавидела. Но такое я тебе никогда не прощу.

— Если со мной что-то случится, это будет на твоей совести, Алина!

В его голосе появляются плаксивые, визгливые нотки, и меня начинает тошнить.

Мастер манипуляции.

Не верится, что я столько лет велась на это.

— Ты для меня умер, Ярослав. Ещё раз ко мне сунешься — я пойду в полицию и расскажу им всё про твою подставу. Ты меня понял?

Короткие гудки.

Стою с телефоном в руке, тяжело дыша. Эмоции бушуют внутри, разрывая на части. Закрываю глаза, пытаясь унять хаос в голове, но ничего не выходит.

Всё разрушено.

И я понятия не имею, как собрать осколки.

Кирилл