— Надо было сказать. Прости. Я просто… подумала, так будет проще, чем с презервативами.

Она сглатывает и опускает взгляд.

— Боже, как неловко.

Беру её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— С общением у нас пока не очень, да?

Она снова закусывает губу.

— Да.

— Давай это исправим? Будем честны друг с другом в своих желаниях.

— Я бы очень этого хотела, — её голос становится низким, бархатным, и моё тело снова отзывается.

Сокращаю расстояние, пока моя грудь не касается её. Ощущение её твёрдых сосков сквозь ткань рубашки заставляет меня пошатнуться.

— Прости, что заставил тебя так себя чувствовать.

Её дыхание сбивается, а румянец с щёк спускается на шею. Хочется провести по нему языком. Наклонив голову, нежно целую её в лоб, вдыхая сладкий аромат кожи.

Воспоминание о её вкусе и о том, как она стонала моё имя, выжжено в моей памяти.

Хочу её.

Сейчас.

Прямо здесь.

Хочу заявить права на каждую её клеточку.

Телефон вибрирует в кармане. Ругаюсь себе под нос. Встреча, которую нельзя отменить.

Подавив стон, отступаю, замечая обиду в её взгляде.

— Поговорим позже, — говорю, с трудом сдерживаясь, чтобы не поцеловать её приоткрытые губы.

Она лишь растерянно моргает, а я неохотно оставляю её одну на кухне.

Алина

— Господи, Тим! — закрываю лицо руками, чувствуя, как щёки пылают от стыда. — Я почти напросилась к нему в постель, а он просто развернулся и ушёл.

— И ничего не сказал? Даже не попрощался?

Со стоном плюхаюсь на стул у его барной стойки и разворачиваю сэндвичи, которые захватила нам на обед.

— Сказал, что поговорим позже.

Тимур закатывает глаза.

— Ну, значит, не совсем бросил тебя в подвешенном состоянии. Наверное, у него и правда были какие-то свои миллиардерские дела.

— Уверена, весь мир подождёт Кирилла Князева. Он мог бы хотя бы…

Тим одаряет меня лукавой усмешкой.

— Что «хотя бы»? Судя по тому, что ты мне поведала о прошлой ночи, он не похож на человека, который делает что-то вполсилы. Если ты понимаешь, о чём я, — он хихикает. — Спорим, ты ходить не сможешь, когда у вас наконец всё случится.

Качаю головой.

— Ты такой же, как все.

Он швыряет в меня виноградиной.

— А ты, дорогуша, слепая.

Скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

— Вовсе нет.

Он обходит стойку и кладёт руку мне на плечо.

— И упрямая. Но даже если забыть про его спектакль в стиле «руки прочь от моей жены», ни один мужик не станет так вылизывать твою киску, если ты ему безразлична.

Отмахиваюсь от него.

— Откуда тебе знать про киски?

Он склоняет голову набок, щурится и улыбается.

— Ходят слухи, я иногда балуюсь. Да и вообще, у каждого свои принципы. Никто не будет так стараться, если ему не нравится человек. А судя по твоим рассказам… — он присвистывает.

Мои щёки вспыхивают ещё ярче при одном воспоминании о том, как Кирилл заставил меня кончить так сильно, что я забрызгала и его, и весь кухонный пол. Сжимаю бёдра, пытаясь унять непрошеную дрожь. Хоть я и не вдаюсь в подробности, Тимур и так понимает достаточно.

— Ох, прости, что напомнил, — его плечи трясутся от беззвучного смеха, пока он наливает нам по стакану газировки.

— Что мне делать, Тим? Я не могу просто сидеть и ждать, пока он соизволит сделать шаг. Мне нужно вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией.

— Соблазни его, — бросает он так, будто это проще простого.

— И как, интересно? Этот человек — ледяная глыба.

Тимур хохочет.

— Вчера вечером он таким не казался.

Закатываю глаза, но спорить не могу. Вчера Кирилл был в ударе.

Тим убирает прядь моих волос мне за плечо. Весь его весёлый настрой испаряется.

— Он просто мужик, девочка. Приготовь ему стейк, надень сексуальное бельё, и он будет есть у тебя с рук.

Сделав глоток, смотрю на него поверх стакана.

Не уверена, что Кирилл Князев похож на других, но что я теряю?

Едва выхожу из душа и тянусь за полотенцем, как комнату оглушает вой сирены.

Зажимаю уши.

Что за чертовщина?

Блин, пахнет дымом.

Ужин!

Схватив халат, наспех обматываю им мокрое тело и бросаюсь на кухню. Дым валит из духовки, а сирена воет всё настойчивее.

Какого чёрта?

Я же просто запекала картошку!

Хватаю первое, что попадается под руку — кухонное полотенце, — и распахиваю дверцу, закашлявшись от дыма. От запаха горелого сыра и сливок к горлу подступает тошнота.

Выдёргиваю противень.

Блин, горячо!

Роняю его, и всё это месиво из картофеля и расплавленного сыра рушится на пол. Сую обожжённый палец в рот.

Какого лешего я решила, что это хорошая идея?

Нет, чтобы просто сделать стейк с картошкой фри. Мне же понадобилось выпендриться и замахнуться на картофель «Дофинуа». Теперь расплавленный сыр стекает по стеклянной дверце, а на мраморном полу красуется сливочно-сырная катастрофа.

Вода с волос капает мне на лицо, дым заполняет кухню, а проклятая сигнализация, кажется, вот-вот прорвёт мне барабанные перепонки. Смотрю на источник адского шума. Он метра на два выше меня, и я понятия не имею, как его заткнуть.

— Какого хрена? — Кирилл возникает из дымовой завесы, распахивает все окна и нажимает кнопку на панели у кладовой.

Ужасный визг наконец стихает, но в ушах продолжает звенеть.

Кашляя, машу рукой перед лицом.

— Прости. Я пыталась приготовить картофель, но твоя сумасшедшая духовка, кажется, меня ненавидит.

Он смеривает меня подозрительным взглядом, а затем смотрит на открытую дверцу духовки, по которой медленно стекает к полу какая-то жижа.

— Может, дело в том, что ты включила гриль вместо духовки? — спрашивает он напряжённым голосом, явно сдерживая смех.

Вскидываю руки.

— Ну, извини, тут шестьдесят режимов, и все на одно лицо! Зачем одному прибору столько функций? Нельзя просто печь, как в нормальной духовке?

Схватив прихватку, он вытаскивает противень с обугленной картошкой и выбрасывает его в мусорное ведро. Затем поворачивается ко мне, и на его лице расползается ухмылка.

— Готовка — не твой конёк, Алина?

Надув губы, скрещиваю руки на груди.

— Твоя дурацкая духовка мне не помогла.

Он пересекает комнату и оглядывает меня с головы до ног. От мокрой кожи халат прилипает к телу, и он удивлённо приподнимает бровь.

— Ты готовила что-то особенное?

Прочищаю горло.

— Вроде того.

Он склоняет голову набок.

— Зачем?

Чувствую себя полной идиоткой.

— Я… э-э… подумала, это будет мило.

— И собиралась ужинать в халате? — он больше не скрывает веселья.

Так и хочется топнуть ногой, но я сдерживаюсь.

— Нет, — бурчу я. — Я только вышла из душа, как сработала сигнализация. А потом этот сырный апокалипсис, и… — смущённо качаю головой.

Он поджимает губы, оценивая масштаб разрушений, которые я устроила на его безупречной кухне. Обожжённый палец пульсирует, и я снова сую его в рот.

— Поранилась? — его шутливый тон сменяется беспокойством, отчего я чувствую себя ещё большей дурой.

Показываю ему палец.

— Просто небольшой ожог. Всё в порядке.

Он берёт меня за руку и подводит к раковине. Включает холодную воду и подставляет под струю мою ладонь.

— Должно помочь.

— Со мной всё нормально, — настаиваю я.

Его карие глаза сужаются.

— Когда ты в последний раз позволяла кому-нибудь о себе позаботиться?

Моргаю, застигнутая врасплох, и честно отвечаю:

— Не помню.

Он слегка прикусывает губу и касается кончиками пальцев моей ладони, продолжая держать мой палец под холодной водой.

— Что ж, я ценю замысел, даже если исполнение подкачало, — говорит он с улыбкой, заставляя меня улыбнуться в ответ.

— Ага. Надо было просто пожарить стейк.

Он прикладывает свободную руку к груди.