— Ты не сломаешься, малышка. Никто из нас не идеален. Все мы немного надломлены, у каждого свои шрамы. Но именно они и делают нас… настоящими. Живыми.

Вцепляюсь пальцами в его рубашку, снова утыкаясь лицом ему в грудь.

— Спасибо, что ты здесь.

— Я всегда буду рядом. С тобой и нашим малышом. Всегда. Я здесь, слышишь? И никуда не уйду.

Киваю, но его слова о малыше — как нож в сердце. Новая волна слёз обжигает глаза.

Это конец.

Конец нашей общей мечты, хотя сейчас ни он, ни я не готовы в этом признаться. Потому что в эту самую минуту мы — это всё, что есть друг у друга.

— Мы проспали весь день. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

— Я не хочу.

Его ладонь мягко скользит по моей спине, вверх и вниз.

Убаюкивающе.

— Это не обсуждается, солнце. Тебе нужны силы.

Слабо качаю головой, но уже не сопротивляюсь, когда он берет меня за руку и помогает подняться с кровати.

Алина

Тёплый мраморный пол ласкает босые ступни — какое же блаженство после ледяных досок в квартире Тимура. Дразнящий аромат свежесваренного кофе щекочет ноздри, и я сглатываю слюну.

Кирилл уже на кухне, спиной ко мне колдует над кофемашиной. На нём лишь серые спортивные штаны и облегающая футболка, под которой перекатываются рельефные мышцы. Прислонившись к косяку, не могу отвести от него взгляда.

Он потрясающий.

Вчера был таким нежным, таким заботливым… После ужина мы включили какой-то дурацкий сериал, и я, положив голову ему на колени, сама не заметила, как уснула. А потом, уже сквозь дрёму, чувствовала, как его пальцы нежно перебирают мои волосы.

Кир проводил меня в гостевую спальню. На языке вертелась отчаянная просьба остаться, но он лишь коснулся губами моего лба и пожелал спокойной ночи. Попросить его лечь рядом, просто чтобы чувствовать тепло его тела… я не решилась. Это было бы слишком.

Кирилл резко оборачивается, и я вздрагиваю. Чтобы скрыть смущение, тихонько кашляю, делая вид, что не пялилась на него бесстыдно.

— Доброе утро. Как спалось?

Киваю и сладко потягиваюсь.

— Отлично. Совсем забыла, какая у тебя удобная кровать. Не чета скрипучему дивану Тимура.

Он едва заметно улыбается.

— А ты? Выспался?

— Не очень. Но я привык, — он делает глоток кофе. — Тебе сделать?

— Да, пожалуйста. Влей в меня спасительную дозу кофеина, — забираюсь на высокий барный стул и смотрю, как он наполняет для меня кружку. — Теперь ведь можно? Больше не нужно пить эту бурду без кофеина…

Неожиданно подкативший комок сдавливает горло. Торопливо смахиваю слезу, но он всё замечает. Его встревоженный взгляд заставляет меня почувствовать себя виноватой.

За то, что я повесила на него всё это.

Кирилл ставит кружку на стойку и целует меня в макушку.

— Прости, я постоянно реву, — всхлипываю.

— Малыш, ты пережила такое… Плачь, сколько нужно. Ты имеешь на это полное право.

Вцепляюсь пальцами в его футболку, утыкаюсь лицом в грудь и вдыхаю его родной, успокаивающий мужской запах.

— Почему мы? Почему я не смогла его сберечь?

— Блин, я не знаю, Корасон, — тяжело вздыхает он. — Хотел бы я знать ответ.

Поднимаю на него заплаканные глаза, и отражение моей собственной боли в его взгляде снова разрывает сердце на части.

— Я знаю, срок был совсем маленький… но я уже представляла, каким он будет. Похожим на тебя, таким же умным? Или, как я, будет обожать животных?

Он молча кивает, и его глаза тоже становятся влажными.

— Я тоже представлял.

— Правда?

— Да, — он убирает прядь волос с моего лица. — Думал, на что мы будем ходить: на танцы и футбольные матчи или на научные олимпиады и шахматные турниры. А может, на всё сразу.

В груди всё сжимается от тупой боли.

— Мне так жаль, что мы не сможем ничего из этого. Ты был бы лучшим папой на свете.

Одинокая слеза катится по его щеке, и от этого вида хочется кричать. Он прижимает меня к себе, опуская подбородок мне на макушку.

— Мне тоже очень жаль, Лина.

Мой взгляд падает на часы навороченной духовки, которая, кажется, меня ненавидит.

— Тебе разве не пора в офис? Ты же говорил, что работаешь по субботам.

— Не сегодня. Поработаю из дома.

Кирилл.

Никогда.

Не работает из дома.

— Знаешь, тебе не обязательно со мной нянчиться. Я справлюсь.

— Я знаю.

Делаю глубокий вдох.

— Наверное, мне лучше поехать к себе, не буду тебе мешать. А то вдруг твоя подружка решит заскочить…

Его взгляд мгновенно темнеет, а желваки на скулах напрягаются.

— Это просто давняя знакомая, Лина. Клянусь, между нами ничего нет. Мы просто сходили вместе на благотворительный вечер. Я не такой, ты же знаешь.

В глубине души понимаю, что он говорит правду, но это ничего не меняет.

Мне нужно уйти.

— Всё равно, мне пора.

Кирилл тяжело вздыхает, чуть отстраняется и, взяв меня за подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза.

— Ты правда хочешь сейчас остаться одна?

Нет.

Но и быть для него обузой я не хочу.

Молчу.

— Скажи мне правду, — почти умоляет он. — Потому что я тоже не хочу сейчас быть один. Но если тебе это действительно нужно, я отвезу тебя к Тимуру, а сам поживу у Димы или Руслана.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Я была уверена, что после всего, что случилось, он захочет держаться от меня как можно дальше.

— Я бы хотела остаться. С тобой.

— Хорошо. Тогда решено. Когда Тимур возвращается?

— Через две недели.

Кир снова крепко обнимает меня и шепчет:

— Значит, две недели.

— Да. А потом я наконец-то перестану путаться у тебя под ногами. Навсегда.

Кирилл

Две недели.

У меня есть всего две недели, чтобы разобраться, что, чёрт побери, творится между нами… и что я буду с этим делать. Потому что какой бы душераздирающей ни была причина её приезда, её присутствие в моей жизни, в моём доме, вдруг наполнило всё смыслом. Вчера, когда я держал её в своих объятиях, а она рыдала, уткнувшись в мою грудь, я впервые за последние два месяца спал как убитый.

Сегодня она тихонько обживала мой пентхаус: смотрела фильмы, листала журналы, даже приготовила нам ужин, пока я пытался сосредоточиться на работе. Она была рядом, всего в паре метров, и я просто сходил с ума от её близости. Но вот уже минут десять, как она исчезла из гостиной.

И не возвращалась.

Захлопываю ноутбук и иду её искать. Дверь в её спальню оказывается приоткрыта, а из ванной доносится шум воды. Эта дверь тоже не заперта.

Сердце пропускает удар.

Что-то не так.

Осторожно заглядываю внутрь.

— Лина?

Тишина.

Она ведь принимала душ всего пару часов назад. Тревога ледяными пальцами сжимает горло. Стискиваю кулаки, борясь с самим собой.

Войти — значит грубо нарушить её личные границы.

Но я, чёрт возьми, её муж. Я видел каждый изгиб её тела, касался каждого миллиметра её нежной кожи, пробовал её на вкус…

Воспоминания обжигают.

А если ей плохо? Если что-то случилось?

К чёрту деликатность.

Лучше я буду просить прощения, чем оставлю её одну в беде.

Вхожу в ванную, и мой мир сужается до одной точки. Она сидит прямо на полу в душевой кабине, сжавшись в комок, прижав лоб к коленям. Горячие струи хлещут по её дрожащей спине. А между бёдер по мраморному полу вьётся тонкая алая струйка, утекая в слив.

Слепая, животная ярость на весь мир, на саму судьбу за то, что ей приходится это переживать, сдавливает грудь так, что трудно дышать. Сглотнув колючий ком, не разуваясь, шагаю под воду и опускаюсь перед ней на корточки.

— Малышка… Корасон…

Лина медленно поднимает голову. Её глаза полны слёз.

— Я… я… — всё её тело сотрясается от беззвучных рыданий.

Сажусь на пол рядом и притягиваю её к себе. Горячая вода мгновенно пропитывает мою одежду, но мне плевать.