Она опускает взгляд и тихо мяукает.

— Ты так хорошо ощущаешься внутри меня, Кир.

Из меня вырывается громкий стон.

— Да, я знаю.

Её пальцы ускоряются, она качает бёдрами, приближая разрядку. Мои руки скользят по её спине, рёбрам, бёдрам, запоминая каждый изгиб её тела.

— Давай же, кончи для меня, малышка, — шепчу. — Я чувствую, как твоё горячее нутро сжимается. Хочу, чтобы твои соки пропитали меня всего.

— О, Боже, Кир! — она роняет голову мне на плечо, и её тело начинает содрогаться в оргазме. То, как она пропитывает меня своей влагой, то, как её мышцы сжимаются вокруг моего члена — это слишком, это ломает последние остатки моего самоконтроля.

Сжимаю её бёдра, удерживая на месте, пока сам изливаюсь в неё. Моя грудь тяжело вздымается в попытке восстановить дыхание. Я хочу брать эту женщину снова и снова, пока она не будет желать меня так же отчаянно, как я её.

Она прижимается лбом к моему, её руки обвивают мою шею, и мы дышим в унисон, как единое целое.

— Это было… невероятно! — выдыхает она.

Провожу пальцами по её спине, и по её телу пробегает дрожь. Прижимая её податливое тело к себе, касаюсь губами нежной кожи на шее. Мой член всё ещё пульсирует внутри неё.

— Это ты невероятная, малышка. Я одержим тобой. Когда тебя нет рядом, я думаю лишь о том, как снова тобой овладеть. Вспоминаю, что уже делал. И представляю, что сделаю в следующий раз.

Слова срываются с моих губ сами собой, я не думаю о том, что они могут значить для нас. Потому что ей нужно знать: что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

— Мне нравится быть твоей одержимостью, Айс. И я рада, что это я зажигаю в тебе огонь.

Целую её и, обхватив за талию, крепко прижимаю к себе. Почти всю оставшуюся дорогу я так и не выпускаю её из своих объятий. Именно такой — обнажённой в моих руках — я люблю её больше всего.

Алина

Кирилл застает меня в ванной, как раз когда выхожу из душа. От неожиданности вздрагиваю и судорожно хватаюсь за полотенце, торопливо оборачиваясь в него.

— Я думала, ты будешь поздно.

Он прислоняется к косяку, скрестив руки на груди. От его усмешки и взгляда по телу бегут мурашки. Блин, да я готова наброситься на него прямо здесь.

— Ты мне не рада, corazón?

Закатываю глаза, но все равно подхожу ближе.

— Всегда рада, мой повелитель. Просто ужин я еще даже не начинала готовить.

Он заправляет мокрую прядь мне за ухо.

— Встречи закончились раньше, — объясняет он. — Напомни в понедельник уволить того, кто додумался назначить совещание на субботу.

Прижимаюсь к нему, и тело мгновенно отзывается на его жар.

С нашей свадьбы прошло три с половиной месяца, и наши совместные выходные стали для меня лучшей частью недели.

— Могу и я это сделать.

— Может, сходим куда-нибудь? Я знаю один потрясающий испанский ресторанчик.

Живот предательски урчит, и я с трудом сдерживаю смешок.

— Звучит замечательно.

Он согласно мычит и отстраняется.

— Я быстро в душ. Будет идеально, если ты оденешься к тому времени, как я выйду.

Картинно возмущаюсь.

— Намекаешь, что я слишком долго собираюсь?

— Нет, — рычит он, шлепнув меня по заднице. — Просто твое голое тело слишком отвлекает. А я все-таки хочу накормить тебя ужином.

Мое лицо горит, прикусываю губу.

— Ладно, я оденусь. Но мне понадобится минут двадцать, чтобы высушить эту гриву, — встряхиваю волосами.

Он снова целует меня и подмигивает.

— Главное, чтобы это соблазнительное тело было чем-нибудь прикрыто, и тогда я, может быть, смогу держать себя в руках.

Он идет в душ и на ходу стаскивает рубашку. Пару секунд я пялюсь на его мускулистую спину, а потом силой заставляю себя выйти. Еще немного, и я присоединюсь к нему в душе, а тогда прощай, ужин.

— Какое красивое место, Кир, — говорю, когда он помогает мне снять пальто. Это закрытое заведение, но его интерьер напоминает испанский сад, где нежные переливы фламенко сплетались с тихим пением птиц.

Он отодвигает для меня стул.

— Моя мама обожала это место, — с теплотой в голосе говорит он. — Часто приводила нас сюда, когда мы были детьми.

Улыбаюсь, благодарная за эту крупицу откровения. Он редко говорит о матери, я знаю, какая это для него больная тема. Подходит официант, и Кирилл, даже не заглядывая в меню, заказывает для нас вино и какие-то блюда.

Едва официант ставит перед нами бокалы, слышу громкий голос:

— Алина Рождественская!

Подняв голову, вижу своего бывшего однокурсника, который с широченной улыбкой идет прямо к нашему столику.

Не успеваю даже посмотреть на Кирилла, как Костя хватает меня за руку и втискивает в медвежьи объятия.

— Алинка, где ты пропадала? Я тебя не видел с тех пор, как…

Прерываю его, не давая договорить.

— Рада тебя видеть, — говорю, а он сжимает меня еще крепче. От него разит пивом так, что у меня мутится в голове.

— Руки убрал от моей жены! — в голосе Кирилла звенит неприкрытая угроза. Щеки вспыхивают от неловкости, пытаюсь отстраниться, но Костя держит мертвой хваткой.

— Костя, это мой муж, Кирилл.

Он пьяно улыбается мне, продолжая держать за руку, а потом переводит взгляд через мое плечо на Кирилла. Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мой муж поднимается. Плечи напряжены, челюсти сжаты.

Снова пытаюсь вырваться, но Костя стоит как вкопанный.

— Если ты сейчас же не уберешь свою лапу с задницы моей жены, я сломаю тебе обе руки.

Наконец вырываюсь из хватки бывшего однокурсника. Он удивленно смотрит на меня.

— Было приятно увидеться, Костя. Тебе лучше идти.

Он моргает, глядя то на меня, то на Кирилла.

— Костян, хорош, мы сваливаем! — кричит ему кто-то через весь зал.

Он бросает взгляд в ту сторону и снова поворачивается к нам.

— И мне было приятно, — фыркает он и, пошатываясь, идет к своему столику.

Сажусь обратно, чувствуя, как горит лицо.

— Зачем ты так?

Кирилл тоже садится, его брови грозно сдвинуты.

— Ты серьезно?

— Да, это просто парень из универа.

— Он держал руку на твоей заднице, мать твою.

Закатываю глаза.

— Это была поясница.

Его взгляд буравит меня насквозь. Он подается вперед.

— Уж я-то знаю разницу между твоей поясницей и задницей, Лина.

Тоже наклоняюсь, вызывающе вскинув подбородок. Ему можно принимать объятия от смазливых девиц, а когда я встречаю старого друга — это проблема? Лицемер!

— Я свое тело знаю лучше.

Его взгляд темнеет, он придвигается еще ближе.

— Я бы на это не ставил, corazón.

Сглатываю, чувствуя, как кожа горит под его взглядом.

— Он был пьян, вот и все. Уверена, он даже не понял, что делает.

— Так он все-таки лапал тебя за задницу?

Качаю головой.

— Я этого не говорила. Он мой старый друг, а ты повел себя как ревнивый собственник из-за простого объятия. Зато женщинам можно вешаться тебе на шею, а когда я задаю вопросы, ты…

Резко обрываю фразу, вспомнив вечер на прошлогоднем благотворительном балу. Жар обжигает бедра. Кирилл хватает меня за запястье.

— Что я?

— Если я правильно помню, ты обещал «укротить мой дерзкий нрав».

Его лицо мрачнеет — он тоже вспомнил ту ночь.

— И я сделаю это снова, если понадобится. Прямо здесь, за этим столом.

Моя губа дрожит, но я смотрю на него с вызовом.

— Не посмеешь.

— Больше всего на свете мне бы сейчас хотелось поставить тебя на колени и выбить из тебя всю эту спесь, corazón.

— Рискни, — бросаю вызов.

Он несколько секунд держит мой взгляд, уголок его губ дергается, а затем он отпускает мое запястье и подзывает менеджера. Я лишь наблюдаю за их коротким, но оживленным разговором на испанском, который, кажется, накаляется. Но вот менеджер улыбается и хлопает Кирилла по плечу.

Вежливо кивнув мне, официант подходит к ближайшему столику.