— О чем вы говорили? — спрашиваю я.

— Паоло освободит для нас ресторан.

Моргаю.

— Что, прости?

— Он попросит гостей уйти, — как ни в чем не бывало говорит Кирилл. — Его сотрудники тоже уйдут, а сам он поднимется в свою квартиру наверху. Ресторан будет наш.

Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.

— Ты… что? Ты не можешь так поступить.

Он не сводит с меня глаз.

— Уже поступил.

— Но… люди едят. Нельзя просто выгонять их посреди ужина.

Кир игнорирует мои слова.

— Им дадут двадцать минут, чтобы закончить. Счета оплатят, а следующий визит для них будет за счет заведения.

Растерянно смотрю на него.

— Это же будет стоить целое состояние.

— Это того стоит, corazón, — отвечает он, бросая взгляд на часы и ухмыляясь. — У тебя есть примерно двадцать минут, прежде чем мы останемся наедине.

Тяжело сглатываю, ощущая в его голосе неприкрытую угрозу.

Он зол.

У нас не было серьезных ссор со дня свадьбы, и я понятия не имею, как он ведет себя в конфликтах. В суде он ледяной, но со мной всегда был обжигающе страстным. И что-то мне подсказывает, что я рискую серьезно обжечься.

Нам приносят еду.

Пью вино и ковыряю вилкой пасту, пока Кирилл неторопливо расправляется со стейком. Мне бы хоть каплю его спокойствия. Ноги под столом мелко дрожат, но не от страха, а от предвкушения.

Когда последний гость уходит, а персонал спешно исчезает, Паоло желает нам доброй ночи и напоминает Кириллу запереть за собой дверь.

Теперь мы одни.

Не смотрю на Кирилла, но физически ощущаю его взгляд, прожигающий кожу.

Все тело гудит от нервного напряжения.

— Посмотри на меня, — его голос не терпит возражений.

Поднимаю голову, скользя взглядом по его сильной шее, щетине на подбородке, полным губам и, наконец, встречаюсь с его глубокими карими глазами.

— И что теперь?

Его зрачки расширяются.

— Разденься.

Моргаю, будто не поняла. На его скулах ходят желваки.

Оглядываю пустой ресторан.

Свет приглушен, но все равно достаточно светло, чтобы чувствовать себя уязвимой. А еще тут огромные окна. И пусть мы в углу и нас не видно с улицы, это все равно публичное место.

— Я сказал, разденься, — повторяет он.

Мое сердце колотится.

Склоняю голову набок.

— А если нет?

Он усмехается, берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Вздрагиваю.

— Ты знаешь, что значит доводить до грани, но не давать разрядки?

Киваю.

Он крепче сжимает мое лицо.

— Я буду мучить тебя, corazón, пока мы не выйдем из этого ресторана. Всю дорогу домой ты будешь умолять меня о том, чего я тебе не дам. А потом я буду трахать твое прекрасное тело снова и снова, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя, сгорая от желания кончить. А завтра, — он нежно целует меня в лоб, — я все повторю. Так что к понедельнику ты не сможешь думать ни о чем, кроме пульсации между ног и моего имени, звенящего в ушах.

Сглатываю.

Сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Не заставляй меня повторять, — его голос становится ниже, требовательнее, но я не чувствую себя униженной. Что бы ни происходило, я доверяю этому мужчине. Он никогда не причинит мне боль и не поставит в неловкое положение, как бы ни злился.

Высвобождаю подбородок, встаю и, не сводя с него глаз, тянусь к молнии на спине платья. Медленно тяну ее вниз, и черная ткань падает к моим ногам.

Его лицо непроницаемо.

— Все догола, corazón.

Пальцы дрожат на застежке лифчика, но я справляюсь и роняю его на пол.

Челюсть Кирилла напряжена, руки сжаты в кулаки. Не такой уж он и хладнокровный. Демонстративно цепляю трусики большими пальцами и медленно стягиваю их вниз, покачивая бедрами.

Он подается вперед, вырывая из груди рык, и жадно пожирает меня взглядом. По венам бежит электрический разряд. Он не скрывает своей реакции, и осознание того, что он хочет меня так же сильно, как и я его, наполняет пьянящим чувством власти и собственной сексуальности.

Отбрасываю трусики.

— Каблуки оставь, — его голос густой, как мед, и я с трудом сдерживаю вздох.

Его пальцы скользят по изгибу моего бедра, опускаются к животу. Свободная рука лежит на моем бедре, он сжимает и разжимает кулак, словно ладонь горит от желания меня отшлепать. При мысли об этом между ног становится влажно и жарко.

— Ты прекрасна, Лина! — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Вскрикиваю и падаю ему на колени, оказавшись в идеальной позе для порки. — Но можешь не рассчитывать, что я пожалею твою задницу, corazón.

— Кир, — сдавленно выдыхаю.

— Тебя когда-нибудь шлепали, Лина?

— Н-нет, — заикаясь, отвечаю.

Он проводит ладонью по моим ягодицам, а затем сжимает одну так сильно, что, наверное, останется синяк. Но это лишь заставляет меня плотнее прижаться к его бедру.

— Я ждал повода отшлепать тебя с нашего первого свидания.

— Я не дерзила, — возражаю.

Из его груди вырывается мрачный смешок.

— Еще как дерзила. Ты с самого начала проверяла меня на прочность.

Хорошо, может, это и правда. Смотрю на него через плечо и выгибаю бровь.

— Кажется, ты себя немного накрутил, Айс.

Первый обжигающий шлепок.

Вскрикиваю — скорее от шока, чем от боли. И самое странное, что отзывается не там, куда пришелся удар, а горячей вспышкой между ног.

Делаю глубокий вдох.

Он бьет снова, на этот раз сильнее.

Опускаю голову на руки и трусь о его твердое бедро, сдерживая стон от восхитительного трения.

Мне нужно больше.

Приподнимаю бедра, насаживаясь на его руку, нежно потирая ноющую плоть.

Он стонет и снова шлепает меня.

С моих губ срывается протяжный стон.

— Кир, пожалуйста…

— Тебе нравится лежать вот так, на моих коленях?

— Да!

Еще один шлепок.

Никогда я так не хотела почувствовать его внутри. Это первобытное, животное желание. Это должно было казаться неправильным, но в его руках все кажется правильным.

Когда через мгновение он вводит в меня два пальца, я выкрикиваю его имя так громко, что, уверена, меня слышно на улице.

Но мне плевать.

Есть только Кирилл.

— Ты уже вся мокрая для меня, corazón. Я знал, что это тебя заведет, — он снова шлепает меня, двигая пальцами внутри.

— Как же хорошо…

— Ты так прекрасна, голая, на моих коленях.

О, господи, этот его грязный рот!

В тот момент, когда думаю, что он уже не сможет сделать все еще более порочным, он касается кончиком пальца моего набухшего клитора, скользит ниже, по ложбинке между ягодицами, и упирается в тугой сфинктер. Замираю от незнакомого ощущения, но я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

— Тебя когда-нибудь ласкали здесь, corazón?

— Н-нет.

Он надавливает сильнее, и я дрожу от предвкушения. Он, кажется, воспринимает это как приглашение и вводит в меня кончик пальца.

— Ох, блин, — закрываю глаза, когда по телу пробегает мощная судорога.

Его стон — низкий, гортанный, полный удовлетворения.

— Но ты позволишь мне войти в тебя так, правда?

Боже, он может войти в меня где угодно и когда угодно.

— Д-да.

Он двигает одним пальцем в моей попке, одновременно удерживая два других в моем лоне.

— Хорошая девочка.

Чувствую, как из горла вырывается стон.

Я так близко.

— Кирилл, прошу!

Но вместо того, чтобы сжалиться, он убирает пальцы. Стону от потери и безвольно обмякаю на его коленях.

Он все-таки решил меня наказать?

— Иди ко мне, corazón, — шепчет он, усаживая меня на скамью так, чтобы я оседлала одно из его мощных бедер. Он обхватывает меня за талию, а другой рукой запускает пальцы в волосы, удерживая на месте. — Есть что-то невероятно сексуальное в том, что ты голая сидишь у меня на коленях, пока я в костюме.

Начинаю двигать бёдрами.

Твердость его мышц между моих ног заставляет удовольствие скручиваться в тугой узел.