— Хм, — наконец произносит он. — Положительный. Опиоиды и рогипнол.

Облегчение.

Горячее, обжигающее, и тут же — слепая ярость, захлестнувшая с головой.

— Меня накачали?

— Да.

Падаю в кресло и закрываю лицо руками.

— Что эта сука со мной сделала, пока я был в отключке?

К горлу снова подкатывает желчь.

— Хочешь, её арестуют за сексуальное насилие в течение часа? Ты же в отеле Чернова останавливался?

Поднимаю на него взгляд и качаю головой.

— Всегда там. Но нет. Не сейчас. Дай мне всё переварить. Мне нужно поговорить с Линой, рассказать ей, а потом…

Воздух заканчивается в лёгких. Всё это слишком тяжело. Я найду ответы, я уверен, но прямо сейчас мне нужно к жене.

Рассказать ей, что случилось. И молиться, чтобы она знала меня достаточно хорошо и поверила мне.

Хватаю тест со стола.

— Мне нужно домой.

— Кирилл! — в голосе Руслана столько беспокойства, что меня это бесит. Мне не нужна его жалость. — Давай обсудим. Позволь…

— Единственный человек, с которым я сейчас должен говорить — это моя жена, — выплёвываю я слова.

Я зол, потому что не знаю, куда направить этот гнев. Зол на себя за то, что оказался таким идиотом и позволил себя опоить.

Он поднимает руки, сдаваясь.

— Хорошо. Но я на связи, если что. Добро?

Не ответив, вылетаю из кабинета и мчусь домой. Внутри меня бушует ураган. И это мерзкое чувство, я знаю, не отпустит меня ещё очень, очень долго.

Алина

Пританцовываю на месте, как девчонка перед первым свиданием. Сердце колотится в предвкушении. Еще секунда, и двери лифта откроются, и я увижу Кирилла. Господи, как же я соскучилась!

Кажется, целая вечность прошла, а не каких-то три дня. Нервно разглаживаю складки на платье и улыбаюсь, вспоминая про черное кружево под ним. Я готова встретить Кирилла, как его личный вулкан страсти, его самая преданная фанатка.

Двери разъезжаются, и он выходит. Не сдерживаю счастливого вскрика и бросаюсь ему на шею.

— Лина! — его голос — один сплошной хрип, полный боли.

Отстраняюсь, заглядывая ему в лицо. Боже, он ужасно выглядит: бледный, осунувшийся, с покрасневшими глазами и густой щетиной, которая обычно делает его таким сексуальным, а сегодня лишь подчеркивает измученный вид.

— Ты в порядке? Заболел?

Он качает головой и берет меня за руки.

— Пойдем, нам надо поговорить.

Мой пульс взлетает до небес. Ноги становятся ватными.

— Почему? Что случилось?

Кир тянет меня за собой в гостиную.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Хорошо, — шепчу, боясь того, что увижу в его глазах.

Опускаюсь на диван, а он садится на кофейный столик напротив, сцепив руки на коленях.

Он просто смотрит на меня. Сглатываю подступивший к горлу ком. Никогда не видела, чтобы этот мужчина так терялся.

— Кир, что стряслось? Ты меня пугаешь.

— Лина… — его кадык дергается. — Не знаю, как это сказать, Корасон. Скажу как есть.

Киваю, собирая всю волю в кулак.

— Вчера в отеле… — он проводит рукой по колючей щетине. — Была женщина. Барменша.

Клянусь, в его глазах блестят слезы.

— Я проснулся с ней в одной постели. Но она меня накачала какой-то дрянью, Лина. Руслан заставил сдать анализы. У меня в крови нашли рогипнол и еще какую-то гадость.

Его опоили.

Зачем?

Боже мой.

Мой милый, мой Кир, что они с тобой сделали?

Из груди вырывается сдавленный стон.

Зажимаю рот рукой.

Он берет мою свободную ладонь и крепко сжимает.

— Она была в моей постели, Лина, но я клянусь тебе… клянусь, я ничего не помню. Ты же знаешь, я бы никогда тебе не изменил. Никогда.

Слезы текут по моим щекам, а он опускает голову. Он думает, я плачу из-за его «измены», но это так далеко от правды.

Качаю головой.

— Мне… мне так жаль, Кир.

— Не надо меня жалеть, — говорит он успокаивающе, будто это меня нужно утешать, а не его — мужчину, которого только что изнасиловали. И я уверена, что это дело рук моего брата.

— Не знаю, почему она выбрала меня, но я это выясню, — он прижимается лбом к моим костяшкам. — Клянусь, я бы ее и пальцем не тронул, Корасон. Я не понимал, что делаю.

Все внутри сжимается в ледяной комок. Я не могу позволить ему страдать еще больше.

Он заслуживает правды.

Даже если эта правда разрушит нас.

— Это был Ярослав, — слова срываются с губ едва слышным шепотом, словно это может сделать их менее болезненными.

Кирилл моргает, глядя на меня.

— Что значит — это был Ярослав?

Господи, сейчас я разобью нам обоим сердца.

— Он хотел устроить тебе подставу. С женщиной.

— Что, милая? — произносит Кирилл, и все его тело напрягается, как натянутая струна.

Щеки пылают от стыда.

— Пункт в нашем договоре о неверности. Он хотел подложить тебе женщину, чтобы ты мне изменил, но я…

— И ты, твою мать, знала об этом?

Я заслужила этот вопрос. Вздрагиваю от его ледяного тона. Я заслужила и худшего.

— Сначала — да, я знала, что он об этом думает, — признаюсь. — Но когда мы поженились, я сказала ему, что это бред. Я умоляла его не делать этого.

— Но ты знала, когда я делал тебе предложение? Когда умолял никогда мне не лгать? Ты знала, что твой брат все это время готовил нам ловушку? Просто ради нескольких миллионов?

Слезы застилают глаза.

— Нет. Да. Я никогда не была согласна с его планом. Я просто хотела, чтобы он отстал. Я пыталась защитить сестру.

Он вскакивает на ноги.

— Избавь меня от своих крокодильих слез, Алина. Ты использовала меня!

Тоже встаю, делаю шаг к нему, но он отшатывается.

— Я не хотела тебя использовать, Кир. Я бы никогда так не поступила. Как только мы с тобой…

— Что? — рычит он. — Начали трахаться?

— Нет! Как только я поняла, что у нас все серьезно, что это не игра, я заставила его пообещать, что он ничего не сделает. Помнишь тот день, когда я приехала к тебе расстроенная, после того как Эд отвез меня? Я умоляла брата остановиться. Он пообещал. Клянусь.

Кир подходит вплотную, нависая надо мной, дрожа от ярости.

— Ты лгала мне в лицо. Не только до свадьбы, но и в тот день, когда я спросил, что случилось. Ты могла сказать мне правду.

Я не могу дышать.

— Я не хотела тебя терять.

Его лицо искажает гримаса.

— Ты лгала. Ты собиралась использовать меня ради денег.

Виновато киваю, потому что, по сути, это правда.

— Ты просто сидела и смотрела, как я иду прямиком в эту чертову ловушку, где какая-то шлюха накачивает меня наркотиками и делает бог знает что еще!

Качаю головой, ничего не видя из-за слез.

— Нет, я не знала, что он так поступит. Я бы никогда не причинила тебе боль. Он обещал! И клянусь, я понятия не имела, что он зайдет так далеко, Кир. Он сказал только, что к тебе подошлют какую-то красотку. Все, клянусь.

Кир усмехается.

— И ты думаешь, я поверю хоть одному твоему лживому слову?

— Кирилл, пожалуйста, выслушай.

Хватаю его за руку, но он отталкивает меня.

— Знаешь, что самое страшное во всем этом, Алина? — он произносит мое имя так, словно выплевывает яд. — Хуже всего то, что я был раздавлен мыслью, что изменил тебе. Мысль о том, что я причинил тебе боль… я чувствовал такую агонию лишь однажды в жизни. И она тоже была связана с тобой.

— Нет, Кир, — мотаю головой. — Мне так жаль.

— Я тебе не верю, — он хватает мою сумочку со столика и сует мне в руки. — Убирайся из моего дома!

— Кирилл, просто позволь мне…

— Убирайся на хрен, Алина, или я прикажу тебя отсюда вывести.

От его яростного рыка волосы на затылке встают дыбом. С трудом сдерживаю крик отчаяния и несправедливости, готовый вырваться из груди.

Я сделала то, чего хотел мой брат, но он все равно нашел способ разрушить мою жизнь.

Кирилл отворачивается, и мое сердце разлетается на миллион осколков, которые, я знаю, уже никогда не собрать.