Бюстгальтер летит следом.

Ласкаю каждый сосок, прежде чем сесть и полюбоваться её почти обнажённым телом.

Широко развожу её ноги, укладывая их на подлокотники своего кресла, и смотрю на тёмное влажное пятно на её синих хлопковых трусиках. Прикусываю губу, чтобы не застонать.

Провожу пальцем по влажному пятну.

— Да, для меня ты — самая настоящая шлюшка, малышка.

Лина запрокидывает голову, и румянец с груди поднимается по шее к щекам.

— Кир, — стонет она.

— Тебе не нравится, когда я называю тебя шлюшкой, пока держу в своих руках, Лина?

— Нет, — она начинает двигать бёдрами, прижимаясь к моим пальцам, требуя удовольствия, которое я собираюсь ей дать.

Придвигаю кресло ближе и опускаю голову к её ногам. Провожу носом по её киске прямо через ткань и вдыхаю сладкий, мускусный аромат.

— Обычно я не делаю это за рабочим столом, — говорю, глядя на неё снизу вверх. — Но для тебя, моя девочка, сделаю исключение.

— Кир, — умоляюще шепчет она.

От её голоса мой член снова оживает. Провожу зубами по мокрой ткани, легонько прикусывая её клитор.

Лина стонет, а я продолжаю дразнить её через трусики, лаская языком и зубами её чувствительную плоть.

Она запускает руку мне в волосы и тянет у корней. Другой рукой пытается стянуть трусики и оседлать моё лицо. Ловлю её запястье, продолжая терзать её через влажную ткань.

— Кир!

Улыбаюсь ей.

— Тебе мало?

Лина качает головой, слёзы текут по её щекам.

— Нет.

Сжалившись, цепляю пальцами резинку её трусиков.

— Снимем их?

— Да.

Её пальцы сплетаются с моими, и мы вместе стягиваем с неё последнюю преграду. Снова укладываю её ноги на подлокотники.

Провожу пальцем по её влажному центру — такому розовому, манящему, готовому ко мне. Поднимаю его, показывая ей капельку возбуждения.

— Какая же ты мокрая, малышка.

Лина закусывает губу.

— Угу.

Опускаю голову к её бёдрам и вдыхаю.

— И пахнешь так сладко.

— Кир, пожалуйста.

Обожаю, когда она просит. Мой язык повторяет путь пальца, пробуя её на вкус.

Сладкая, как нектар.

Понятия не имею, как проживу без этого три дня, если едва выдерживаю двенадцать часов.

Она на вкус такая, какой и должна быть.

Моя.

— Блин, — хрипит она, её грудь вздымается, когда она прижимается бёдрами к моему жадному рту, и все мысли о том, чтобы дразнить её, улетучиваются.

Ласкаю её киску, как изголодавшийся дикарь. Язык, зубы, губы — я беру от неё всё, впитывая каждую каплю, доводя её до грани.

Её ноги дрожат, клитор пульсирует, будто у него собственное сердце.

Мой член снова твёрд как камень, готовый ворваться в неё, как только я закончу.

Прикусываю её клитор и обвожу языком набухший бугорок плоти.

Она кончает с протяжным стоном, выгибаясь мне навстречу.

Лина всё ещё дрожит, когда я встаю, обвиваю её ногами свою талию и прижимаю головку члена к её мокрому входу, прежде чем войти одним толчком.

Её зубы стучат, голова откидывается назад, когда она принимает меня всего.

Но мне мало.

Я хочу, чтобы она была в моих руках, когда снова разлетится на куски.

Поднимаю её со стола, крепко прижимая к себе. Она обвивает меня руками и ногами, будто не собирается отпускать никогда.

Медленно выхожу, заставляя её почувствовать каждый сантиметр, и она с шипением выдыхает.

Прижимаюсь своим лбом к её.

— Будешь скучать, малышка?

— Ты же знаешь, что буду.

Знаю.

И это знание огнём горит в моих венах вместе с желанием обладать ею.

Снова вхожу в неё, до самого конца, одним плавным движением. Я не хочу её оставлять. Ни на три часа, ни, тем более, на три дня.

Это единственное место, где я хочу быть.

Лина вцепляется в мою шею, пока я трахаю её прямо на своём столе. Её сок смешивается с моим, и влажные шлепки эхом разносятся по кабинету. Я хочу растянуть это мгновение, но в то же время мне до одури хочется вбиваться в неё сильнее, чем когда-либо.

Хочу, чтобы она сходила по мне с ума, пока меня нет. Так же, как я буду сходить с ума по ней. Хочу, чтобы она чувствовала себя пустой и потерянной без меня внутри, потому что я именно так себя и чувствую, когда её нет рядом.

Я чувствую к этой женщине то, на что никогда не считал себя способным.

— Ох, как же… хорошо… — её голова откидывается в крике, её стенки сжимаются вокруг меня в сладкой агонии, и она снова кончает, выжимая из меня все соки, пока я не взрываюсь следом, наполняя её собой.

Мои ноги подкашиваются.

Опускаюсь в кресло, увлекая её за собой на колени.

— Поехали со мной в Новосибирск, — выдыхаю я.

Она закрывает глаза и качает головой.

— Ты же знаешь, я не могу. В это время года на работе завал.

Подавляю раздражённый вздох.

Лина накручивает прядь моих волос на палец.

— Может, в следующий раз, если предупредишь заранее?

Она права.

Всё было спланировано давно, я должен был позвать её раньше. Но в моей работе обычно не до сантиментов.

Нужно что-то менять, потому что она нужна мне рядом. А когда она забеременеет… что ж, тогда я точно не оставлю её одну ни на день.

Значит, перемены неизбежны.

Но это разговор для другого раза.

— Постараюсь предупредить.

— И это всего три дня. Вернёшься раньше, чем успеешь соскучиться.

Очень в этом сомневаюсь.

Лина смотрит мне в глаза, и глубокая зелень её радужки почти полностью скрыта расширенными зрачками.

— Я… — её голос срывается.

Неужели она сейчас скажет, что любит меня?

— Я буду скучать. Каждую секунду.

Киваю, пытаясь скрыть разочарование от того, что она не произнесла те самые три слова. Три слова, которые я отчаянно хочу от неё услышать, но сам боюсь произнести. Вместо этого я просто прижимаюсь к её лбу, и мы сидим в тишине.

Она — обнажённая, вся в нашей влаге, и я думаю лишь о том, как, блин, я умудрился так быстро и так глубоко влюбиться в женщину, которая должна была быть просто сделкой.

Кирилл

Янтарная жидкость в стакане лениво плещется в такт моим мыслям, и все они, так или иначе, возвращаются к Лине. К моей Лине, которая прямо сейчас ждет меня дома. Наверняка сидит на диване в дурацких штанах для йоги и моей старой толстовке, смотрит какую-нибудь слезливую мелодраму.

Улыбаюсь своим мыслям.

Если бы не последняя встреча завтра утром, я бы уже сидел в самолете, летел к ней. К тому времени, как я вернусь, она уже будет сладко спать, и я… Господи, как же я мечтаю залезть под наше общее одеяло, прижать к себе ее сонное тело, раздвинуть податливые бедра и до самого утра тонуть в ее горячем, влажном тепле.

— Скучаешь в одиночестве? — мурлычет у меня над ухом соблазнительный женский голос.

Мотаю головой, даже не поворачиваясь.

— Нет, спасибо.

Ее пальцы настойчиво скользят по моей руке.

— Ну хоть на чуть-чуть?

Брезгливо стряхиваю ее ладонь и впервые поднимаю на нее глаза. Потом демонстративно показываю правую руку с обручальным кольцом.

— Я женат.

Она насмешливо окидывает взглядом полупустой бар.

— Но жены-то рядом нет, так ведь? — хихикает она, кокетливо хлопая ресницами.

— От этого я не перестаю быть женатым. Так что иди и вешайся на кого-нибудь другого, а меня оставь в покое.

Она картинно ахает и, оскорбленная, удаляется на другой конец зала.

— Она тут каждый вечер пасётся, новую жертву ищет, — с усмешкой замечает барменша, забирая мой пустой стакан. — Повторить?

Давно пора спать, но без Лины сон не идет. Я и не помню, когда в последний раз так зависел от другого человека. Часть меня бесит эта уязвимость, но другая, бо́льшая часть, счастлива, что в моей жизни есть кто-то, по кому можно так отчаянно скучать.

Что ж, еще один стаканчик не повредит. Может, хоть он поможет мне отключиться.

Голова раскалывается.