Увидев жуткую сцену, я зажала рот, чтоб не закричать в голос. Зажмурилась. Забилась в дыру как можно глубже и закрыла уши.

Я шептала, кажется, не совсем впопад слова молитвы, выученной в детстве, пока тело тряслось от ужаса и сердце колотилось к грудной клетке, как обезумевший метроном.

Молилась не за себя, а за смелого воина, выступившего в одиночку против гадких тварей. Я понимала, что он был обречён. Справиться с таким полчищем мерзости — просто немыслимо. Но сердце рвалось к нему, болело за него и желало для него чуда — ведь только чудо могло сохранить ему жизнь.

Не знаю, сколько времени я просидела, шевеля губами, с плотно зажатыми ушами. Неожиданно что-то прикоснулось к моей ноге. Я дёрнулась, больно ударившись плечом об камень. «Это конец, — пронеслось в голове, как вдруг моё запястье обхватили горячие пальцы, отводя от ушей, и до меня донёсся знакомый голос:

— Не бойся, рия. Всё закончилось... Почти.

Я открыла глаза и увидела воина. Одной рукой он вцепился в меч, другую — протягивал мне, предлагая помощь. Теперь вместо одного — несколько костров разгоняли в пещер мрак, и я отчётливо видела каждую деталь.

Воин был порядком потрёпан. Лицо скрывали мокрые волосы. Он пошатывался, но главное — был на ногах... живой! На глаза навернулись слёзы. Не верилось, что чудо, о котором я молилась, всё-таки свершилось.

Стоило мне выползти из отверстия, как нога сразу намокла в луже. Я с содроганием отдёрнула ступню и огляделась. Отсечённые пасти. Хвосты... Тлеющие тела. Пол был скользким от крови. Жуткая вонь палёной плоти перемешивалась с запахом ржавчины, заставляя задержать дыхание и дышать через рот. Как один человек смог сотворить такое? Я же видела, с какой скоростью двигались ползучие гады.

Да, я надеялась на чудо, но… как оно произошло?! В недоумении смотрела на воина, наверно, ожидая хоть каких-то объяснений. Внезапно он привалился к стене широкой спиной. Меч выскользнул из пальцев и со звоном ударился об камень.

Он глухо произнёс:

— Я тебя упрекал в излишней болтливости, помнишь?

— Помню.

— Зря упрекал. Поговори со мной. Только... Без резких движений.

— Эй, — мой голос дрогнул от волнения, и я медленно шагнула к нему. — Что с тобой? Ты в порядке? Ты не ранен? Скажи, как тебе помочь?..

— Поговори со мной, рия, — с напором повторил он. — Просто поговори.

Дарион

В пещере было слишком мало места для оборота. Мне пришлось встретить игмархов в человеческом ипостаси. Я не знаю, в какой момент треснули браслеты из мертвия. Они всегда сдерживали безумие зверя, хотя в последний год — хуже. Намного хуже. Спасибо жадным людишкам, что поставили нам разбавленный примесями металл.

И всё же даже скверный мертвий худо-бедно заставлял зверя подчиняться. Когда металл лопнул, что-то внутри меня раскололась, и Тьма просочилась внутрь. Выдержка, дисциплина, долг перед стаей и другими народами — всё, чему учили с рождения, — превратилось в прах.

Я не просто потерял контроль. Я исчез. Меня больше не было — осталась только ярость зверя и его желание убивать. Мир сузился до красных вспышек, до рваных движений, до ударов когтей и криков. Я утонул в этом хаосе, как в чёрной бездонной круговерти.

Зубастые пасти, скользкие тела, хвосты с шипами — рубил всё, что двигалось, не разбирая, где враг, где камень. В бешенстве. В ослепляющем беспамятстве, где не было ни цели, ни смысла — только рвать, терзать, жечь.

Пламя било во все стороны, клоки дыма висели в воздухе, стены пещеры дрожали, и свод осыпался камнями.

И вдруг…

Сквозь рёв, скрежет когтей, треск камня прорезался её шёпот. Тихий, точно дуновение свежего ветра в душный день. К её голосу хотелось припасть, как к чистому роднику и пить его безотрывно до самого дна, до последней капли.

От его звучания утихала дрожь в груди, остывало пламя, выгорала ярость. Он тянул меня, как нить сквозь бурю, и я хватался за него, за этот свет среди чёрного хаоса.

Сначала вернулось зрение — вспышки превратились в формы. Потом память. Ветер её слов сметал с меня тьму, будто пепел с обгоревшего камня. Я возвращался. Медленно. Мучительно. Но возвращался. К ней.

Верия

Я замерла, с тревогой рассматривала воина. Весь в крови... Стащить бы с него одежду или хотя бы ощупать, чтобы проверить, не ранен ли? Пальцы горели от желания его осмотреть, но я не решалась к нему прикоснуться. Он ведь просил поговорить. Просто поговорить. Словами, а не прикосновениями.

Вздохнула и попыталась хоть немного успокоиться, сжимая ладони в кулаки.

— Как тебя зовут? — спросила, наконец.

— Дарион, — устало обронил он. — Как зовут тебя — спрашивать не стану.

Я прикусила губу. И правда. Зачем ему моё имя? К чему утруждать свою память, когда можно и дальше называть меня рией?

— Ты не знаешь, откуда на входе появилась паутина?

— Игмархов целое множество. Есть те, что пожирают живую плоть. Есть такие, что ткут ядовитую паутину. Кто-то разносит заразу, кто-то — заманивает жертв светом. Имён у них много, а бед — ещё больше.

— Не понимаю… — с досадой качнула головой. — Я прочитала все книги, которые нашла про животных и растения Элириса. Там и намёка не было на игмархов!

— Вы, люди, ничего не знаете об окружающем мире. Но даже не догадываетесь о своём невежестве.

— Мы, люди?! — фыркнула я, настороженно прищурившись. — Говоришь так, будто ты не человек.

Он снова окинул меня внимательным взглядом, и я уже не удивилась золоту, сверкнувшему в его глазах. Наверное, привыкла к этой аномалии. Бывают же люди с гетерохромией, а у него глаза иногда золотом светятся. Вполне симпатичная мутация.

Мне вдруг показалось, что Дарион нашим разговором оттягивает нечто неизбежное, а что — я не догадывалась. Зато отлично понимала, что нам следует поскорее очистить пещеру. Здесь сейчас самые что ни на есть антисанитарные условия. А решать эту проблему нужно было, прежде всего, с открытия прохода.

— Если ты отдохнул, — робко начала я, — не мог бы ты избавиться от паутины?

Воин нахмурился, будто нехотя оторвался от стены и направился к выходу. Чем дольше мы шли, тем свежее становился воздух. Только сейчас я осознала, в каком смраде находилась до сих пор, и теперь полной грудью втягивала в лёгкие пьянящую свежесть, пока голова не начала кружиться от переизбытка кислорода.

С паутиной он возился долго. Едва слышно что-то бормотал на незнакомом языке, а потом медленно, почти по сантиметру, стягивал нить в клубок. Правда, так и не объяснил, почему ему можно было трогать нить, а мне — не дозволялось даже подойти близко. Говорил, нельзя, опасно.

Ну, опасно — так опасно. Я вовсе не скучала, наблюдая за его ловкими, уверенными движениями.

На солнце его серые глаза под густой смолью ресниц отдавали лазурью. Красивые глаза. Умные. Внимательные. Вообще-то всё в этом мужчине было красивым, и я радовалась, что могу им полюбоваться вот так — тихонечко, украдкой.

Когда он закончил, мы вышли на площадку перед пещерой, похожую на небольшую террасу, только без парапета.

Дарион подошёл к самому краю пропасти, поражая своим бесстрашием и даже... безрассудством! Он позволил мне идти чуть позади него. Один слабый толчок — и полетел бы вниз. На сердце стало тепло от такого доверия ко мне — по сути, чужой для него девушки. Уколола внезапная мысль. Вряд ли Эдмир когда-нибудь доверился бы мне в такой степени...

Мы стояли рядом, не в силах оторвать взгляд от открывшейся панорамы. Здесь и правда было на что посмотреть.

Горная гряда, казалось, уходила в бесконечность, как застывшая волна каменного моря. Её склоны, покрытые густой зеленью, переливались всеми оттенками лета, между вершинами клубился лёгкий туман. А над всем этим раскинулось небо. Огромное, бескрайнее, с облаками, похожими на ленивые паруса, которые ветер медленно гнал куда-то к горизонту.