А Верия… окажется тем самым островком тишины и покоя, куда я буду с радостью возвращаться. Конечно, не слишком откровенно и не слишком часто, чтобы Гриссе было спокойнее. Она всё-таки сыграет важную роль — даст мне наследников с хорошим родословием и вольёт богатое приданое в родовую сокровищницу.

Верия… Девочка моя — ласковая, заботливая, нежная — будет для души, тела и сердца. Да, именно так. Я обеспечу её деньгами, крышей над головой. Она ни в чём не будет нуждаться. Отплачу ей сторицей за преданность и любовь.

Слава Аругару! Она жива…

— В каком храме она содержится? — спросил я жреца.

— Как я уже сказал, ты увидишь её в полнолуние в нашем храме, — повторил он, упрямо сверкнув глазами и вызвав сильное желание впечатать его в стену.

С трудом сдержался. Напомнил себе, что разговариваю со служителем Аругара, хоть и глупцом. Моя жена чудом выжила, а я неделями должен ждать встречи с ней? Неужели так сложно войти в моё положение?

— Я отправлюсь за ней лично и привезу в Фиандис на правах мужа, — заявил уверенно, отстёгивая с пояса толстый кошель. — Скажи, куда ехать, — и ты получишь щедрое пожертвование на ремонт храма. Аругар будет доволен тобой.

— Ступай домой, дарн, — устало произнёс старик. — Оставь свои монеты себе. В полнолуние приходи в храм — будет тебе развод. Потом ты дарну Вейнарт не увидишь. Так угодно Аругару, и ты должен смириться с его волей.

Я растерялся. Немыслимо. Чтобы жрец отказался от пожертвования — такого не бывало на моей памяти. Кричать на него нельзя, грозить расправой тоже, теперь ещё и не подкупить… Это что же — никак его не прогнуть, получается? Горло сжалось от негодования и — нового для меня, мерзкого ощущения беспомощности...

— Я обыскалась тебя, Эди, — раздался вкрадчивый голос за спиной, и моё предплечье вдруг оказалось в цепких ладошках Гриссы. — А ты, оказывается, ищешь наставления мудрейших.

— Скорее, ищу тишины и покоя, — с раздражением снял с себя её пальцы. — Но, видимо, я хочу слишком много.

Даже поворачиваться в её сторону не стал. И это — аристократка из самой знатной семьи Фиандиса? Её манеры в подмётки Верии не годятся! Любая нищенка знает, что, не будучи в браке, нельзя обниматься прилюдно. Это дурной вкус. Общество такое не оценит...

Я резко выдохнул и сжал кулаки. В голове не укладывалось, что Верия за полтора года в Элирисе лучше освоила этикет, чем Грисса за всю жизнь. Видно, моя жена обладала врождённым вкусом и тактом. И снова меня кольнуло сомнение в правильности своих решений. Поддержка мудрой жены очень пригодилось бы мне — особенно сейчас, на пороге важных перемен.

Знакомые не раз говорили, как мне повезло с женой. Если же новая — начнёт творить глупости и позорить меня перед другими семействами, это не сделает сильнее мой род.

Будто подтверждая мои выводы, Грисса снова вцепилась в мой локоть, и тут же на нас неодобрительно покосились богато одетые дарны.

— Я просто соскучилась, Эди, — потянула она капризно. — Мне было одиноко без тебя. Ужин остывал. К тому же, хотелось узнать новости об одной... живучей особе.

Одной... живучей особе?!

Тьма её побери! Что тут ещё думать?! Я повернулся к жрецу:

— Я приду в ночь полнолуния. Как ты сказал.

Тот устало качнул головой. Видно, прочитал по моим глазам всё, что вслух я говорить не стал. В храм я приду. Но свою жену никуда не отпущу. В конце концов, она принадлежит мне по праву. И если я вдруг передумаю с ней разводиться... или вздумаю перенести развод, кто посмеет этому воспротивиться?

Дарион

Я настиг Тимиана, когда тот был уже у ворот. Велел вернуться за документами.

— Пригодятся на случай проверки, — сказал удивлённому воину, но в подробности вдаваться не стал.

Не объяснять же ему, что рия в этом году нам досталась на редкость смекалистая и вовремя подкинула важные факты, которыми стоило воспользоваться. Тем более возможность такая была.

В кладовой у меня хранились бумаги, найденные в повозках. Прошлым летом иноземный торговец, видно, сбился с дороги. Забрёл в тиархон, попал в густой туман и сгинул на дне ущелья вместе со слугами. Не знаю, почему я не выкинул те бумаги. Наверное, заинтересовали иноземные надписи. У драгархов строчки ложились на бумагу ровными, скупыми линиями, а в документах торговца было больше узоров и росчерков, чем букв. Они напоминали причудливых птиц — эти буквы.

Я знал, что Верия не солгала, когда говорила про усиленный контроль в Фиандисе. Понял это по голосу и взгляду. Но почему она предупредила — так и осталось для меня загадкой. Размышляя об этом, я вошёл в столовый зал, где уже собрались на завтрак драгархи. Вкусно пахло кашей, сваренной с мясом и пряными специями. Длинные столы и лавки, обычно полупустые, теперь были заполнены под завязку воинами: местными и чужими.

Как правило, сбор дани занимал пару дней. Слетать к жертвенному камню, провести ритуал, решить, в чьём тиархоне рия будет намывать полы, поделить мертвий на равные пять частей — и разлететься.

А на этот раз… С рией всё сложно. Мертвия мало. С людьми пора разобраться. Приём гостей грозил затянуться, а аппетиты у них немалые. Значит, предстояло решить вопрос с продовольствием. Я окинул взглядом зал — и замер.

Сегодняшний завтрак проходил в хмуром молчании и мало напоминал наши обычные трапезы, сдобренные шутками и громким хохотом. У всех мужчин на лицах читалось напряжение — то самое, что всегда появляется перед битвой. Это напряжение было особенно заметно в Варгране: при моём появлении он фыркнул, с досадой бросил ложку в тарелку — так, что та жалобно звякнула. Поднялся, с грохотом отодвинув стул, и прорычал:

— Где рия, тиарх?

Вызов в его голосе разбудил первобытную ярость зверя. Разогнал по венам кровь. Заставил сжать кулаки и стиснуть челюсти. Я заметил, как Лионел и несколько моих воинов дернулись в мою сторону, желая встать рядом. Жестом остановил их. Сам разберусь.

Подошёл к Варграну ближе, сцепился с ним взглядом и холодно обронил:

— Она там же, где твой здравый смысл. Отдыхает. Вот только рия имеет право на отдых, а твой рассудок — нет. Запомни тиарх. Мой гость не смеет повышать на меня голос в моём тиархоне.

— Ты упрекаешь меня, — в глазах Варграна сверкнула ярость, — после того как провёл ночь с рией в одной спальне?!

Не успел я ответить, как Скьёлдар с шумом отодвинул тарелку.

— Чушь это всё! Которая не может быть правдой! — секундная пауза, пытливый взгляд в мою сторону — и он медленно произнёс: — Или это правда, тиарх?

Я небрежно пожал плечами.

— И что?

Молчание сгустилось и теперь покалывало мне кожу — точно перед грозой или битвой. Многие драгархи были на грани боевого оборота. У ближайших ко мне воинов из чужих тиархонов по лицу пробежала чешуя. Гарды расправили крылья, их ладони легли на рукоятки ножей. Столовая в один миг превратилась в место военной вылазки.

Глупо. Очень глупо с их стороны — бросать мне вызов в моём собственном тиархоне. Видно, эмоции совсем затмили разум драгархам.

— Раз уж ты провёл ночь с рией, значит, каждый тиарх имеет теперь это право. На мой взгляд, так будет справедливо, — спокойно заключил беловолосый тиарх, неторопливо прожёвывая кашу.

Делить мою рию?! Мою. Рию?! Захотелось взреветь от ярости — зверь так и рвался на волю. С трудом я остался неподвижным, лишь сжал кулаки. Как ни странно, совладать с собой помог мне сам Вальд, смотревший в кашу с таким интересом, будто увидел там живую русалку.

Я внезапно понял: он ведь не вызов мне сейчас бросил, в отличие от Варграна, а попытался найти выход из тупика — приемлемый для всех тиархов. Мысленно я оценил его выдержку и мудрость. Перейти на язык клыков и когтей всегда успеем, а вот договориться… Какой же из меня тиарх, если начинаю терять голову во время дележа?

— Если у рии появятся новые раны, — медленно отчеканил я, — и если тиархи докажут, что сумеют лучше меня исцелить её, тогда я подумаю над твоим предложением, Вальд.