Разве мог божественный замысел заключаться в предательстве мужа?

В голове мелькнула догадка, что то ли Эдмир, то ли родители Глиссы отстегнули жрецу богатые отступные. Храм ведь держался на пожертвованиях. Видно, поэтому старик и вёл себя с таким равнодушием. Опустил взгляд и продолжил бормотать слова на непонятном языке, завершая ритуал.

Когда два стража повели меня к жертвенному камню, я окончательно осознала, что могу рассчитывать только на себя.

Мне было неизвестно, что происходило с бедняжками, которых забирали драконы. Их съедали? Сжигали забавы ради? Разрывали когтями? Скидывали в пропасть? Что ещё могли сотворить ящеры — я не представляла.

Служанки шептались, что охотники обнаружили в Зеркальном ущелье целое море человеческих останков. От этой мысли мороз продирал по коже. Меньше всего я хотела стать каплей такого моря!

Мой страж снова ускорил шаг. Грубо дёрнул за верёвку — и запястья заныли от крепко перетянутых пут. Кисти немели. Приходилось постоянно сжимать и разжимать пальцы, при этом поспевая за идущим впереди конвоиром.

Какая ирония. Коротким росчерком судьбы моя жизнь перевернулась с ног на голову. Меня — вчерашнюю баронессу — вели, точно овцу на убой...

Второй страж шагал в конце нашей короткой процессии, то и дело покрикивая:

— А ну, шевелись, дарна! Не зевай. Не на прогулку вышли!

Как ни странно, я была ему благодарна. Резкие окрики воинов заставляли меня собрать волю в кулак — в то время как жалость горожан делала слабее. Мне нельзя сейчас раскисать — я это остро чувствовала.

Подчиняясь приказам, шла торопливо. Хотя запиналась почти на каждом шагу, очень старалась удержаться на ногах.

За год я так и не приспособилась к неровной брусчатке. У рождённых здесь дев была совсем иная походка — лёгкая, парящая. А я, с детства привыкшая к асфальту, сильно проигрывала на их фоне.

Постепенно булыжная мостовая превратилась в утоптанную дорогу, и идти стало намного легче. Чем дальше мы отходили от центра города, тем сильнее редела толпа.

Когда мы вышли на самую окраину и увидели опушку жертвенного леса, я невольно задрожала. Умирать было страшно.

Прежняя мысль — встретить смерть с гордо поднятой головой, вдруг показалась немыслимой глупостью.

Адреналин подталкивал к действию. Закричать. Броситься на землю. Вцепиться в дерево. Протестовать. Боже, да хоть что-нибудь сделать толковое… Но что?! В этом мире никто не слышал о праве человека на жизнь. Откажусь идти — и меня потащат волоком.

Ведущий конвоир внезапно остановился, отвлекая от гнетущих мыслей. Привязал свободный конец верёвки к одиночному деревцу, растущему рядом с покосившимся домишком, и, не глядя на меня, буркнул:

— Вы это… Недолго только. Понятно?

Засунув в рот соломинку, он отошёл в сторону, метров на десять. Другой страж последовал его примеру.

— Кто «вы»? — растерялась я. — И что «недолго»?

Никто даже не подумал что-то мне объяснить. Я отчаянно вертела головой, не понимая, что происходит. Может, это мой шанс на побег? Я принялась незаметно дёргать запястьями, пытаясь освободиться от верёвок. К несчастью, стражи умели вязать узлы не хуже матросов. Я возилась с ними, пока не заметила Эдмира, выходящего из ближайшего переулка.

Миг — и кровь застыла в венах при виде предателя. Наверно, надо было обжечь его презрением, отвернуться. Сделать вид, что он — не муж мне, а пустое место.

Вместо этого я внимательно рассматривала высокого, темноволосого красавца, отмечая каждую деталь в его внешности. Наверно, пыталась понять, что меня привлекло в нём однажды.

Сейчас он по-прежнему казался мне красивым. Но пустым, как полая статуэтка. Холодный взгляд карих глаз никогда не теплел, будто Снежная королева однажды уронила туда свою льдинку. Хотя... когда-то влюблённой, наивной девочке его отстранённость казалась даже притягательной.

Холёное лицо, стрижка у самого дорогого парикмахера, плащ из тёмного бархата, заколотый золотой фибулой на груди — вся эта его любовь к показной роскоши должна была заставить меня насторожиться.

Сейчас, при виде приближающегося Эдмира наш вчерашний разговор пробежал в голове одной строкой.

Одного я не понимала.

Он выкинул меня из своей жизни. Зачем же тогда пришёл? Неужели совесть шевельнулась, и он решил просить прощения? На этой мысли меня будто ошпарило.

Прощать этого монстра? Вот уж нет. Я не мать Тереза!

— То, что ты сделал, — я сжала кулаки, — невозможно простить. — Это хуже смерти... Это… Как храм сжечь изнутри. Такое не прощают.

— Я здесь не за твоим прощением, моя милая, — муж равнодушно пожал плечами. — Как только погаснет нить твоей жизни, мы справим свадьбу. Глиссе втемяшилось надеть родовой браслет, — он поправил фибулу на плаще. — Знаю, обычно от первой жены браслет не забирают. Но тебе он всё равно ни к чему. Ведь к заходу солнца оба твоих запястья окажутся в брюхе дракона.

Мои дорогие, добро пожаловать в новую историю! !

Хочу вас сразу порадовать визуалами героев. С кем-то из них вы уже встретились, а с кем-то ещё нет. Но думаю, всех узнаете.)

Надеюсь, вам будет интересно и переживательно!

P.S. Очень благодарна вам, что делитесь своими эмоциями и мыслями! Это безумно вдохновляет!

Так вот почему Эдмир подошёл ко мне в самом безлюдном месте города! Отнять родовой браслет у первой жены даже в Элирисе — это нарушение традиции… а ещё подло и мелочно. Он слишком дорожил своей репутацией, чтобы позволить кому-то увидеть эту сцену.

Я смотрела на мужа в упор и не верила, что когда-то была в него влюблена. Жалела, что целый год выкинула из своей жизни, пытаясь сделать его счастливым. Под моим взглядом мерзавец вдруг… вспыхнул злостью!

— В скверну! — прорычал он. — Может, мне ещё поклониться тебе? Или встать на колени? Сколько прикажешь ждать твоего согласия? Вечность?…

Лицо его исказилось от гнева. Он шагнул ко мне и схватил за руку, желая снять гравированное серебро с левого запястья. Ахнув, я машинально отступила. Нога скользнула по камню — и я дёрнулась, пытаясь удержать равновесие.

Наверное, привлечённые суматохой воины успели заметить, как муж тянет руки к моему запястью, обмотанному верёвками. И, наверное, заподозрили его в попытке меня освободить. Потому что через три секунды стражи стояли рядом — хмурые и на взводе.

— Время вышло, барон. Нам пора.

При свидетелях Эдмир не стал позориться, отнимая браслет. Надменно вскинул подбородок. Резким движением оправил складки плаща и, глядя поверх моей головы, произнёс:

— Пожелай от меня дракону доброй трапезы.

— Тогда и ты передай Глиссе, — процедила я тихо, — что я ей не завидую. В этом году ты отдал дракону меня. Кого отдашь в следующем?

Мы бы продолжили обмен любезностями, но один из стражей отвязал меня от дерева и потащил к жертвенному камню. Столько адреналина кипело сейчас в моей крови, что хотелось рвать и метать. Я злилась на мужа, на Глиссу и даже на продажного жреца. Но больше всего злилась на себя, что доверилась подлецу, не разглядев за внешним лоском гнильцу. И как же обидно было это сознавать теперь, когда стало слишком поздно!

Если до столкновения с Эдмиром я была раздавлена его предательством и близостью подступающей смерти, то сейчас энергия бурлила, как в кипящем чайнике. Шла за стражем бодро и чуть ли не наступала на пятки ведущему. Замыкающего процессию конвоира это изрядно впечатлило.

— А ты, оказывается, вон какая. Впервые вижу на своём веку, чтобы дарна так шустро топала к жертвенному камню. Чаще всего девы либо еле плетутся, либо в обморок падают. Кому про тебя расскажу — не поверят.

— Тогда не рассказывай.

— О. Ещё и голос прорезался, — болтун обрадовался ещё сильнее. — Ну, хоть идти будет не скучно… — и тут же забеспокоился: — Чего замолчала? Хочешь — спроси меня что-нибудь напоследок. Ты всё равно, считай, не жилец. Я тебе что угодно рассказать могу. Без утайки… Верно, Фэнрок?