Дарион кивнул драгархам — и те, грубо схватив Эдмира за остатки одежды, поволокли его к выходу. Бывший барон не кричал — он лишь продолжал хрипло смеяться, пока его не поглотил сумрак дверного проёма.

— Проследи, чтобы кандалы были самыми тяжёлыми, — бросил Дарион Вальду.

Когда предателя увели, Дарион прижал меня к груди. Его ярость угасла, сменившись такой глубокой нежностью, что у меня защемило в груди. Он осторожно убрал прядь с моего лба и прошептал:

— Теперь — домой. Ты осилишь дорогу, моя любовь?

Внезапно тяжёлые шаги за спиной Дариона заставили его плечи окаменеть. Я почувствовала, как дрогнули и сжались пальцы драгарха, только что ласково касавшиеся моего лица.

В облаке серой каменной пыли показался Варгран. Его доспех был изрублен, на скуле чернела свежая ссадина, но взгляд оставался ледяным и пронзительным. Он не спешил, шёл по обломкам уверенно, как хозяин, и в каждом его движении сквозила надменная мощь.

Варгран остановился в пяти шагах, сложив руки на груди. Его глаза скользнули по мне — медленно, оценивающе, задерживаясь на моих растрёпанных волосах и пересохших губах.

Дарион издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рычание зверя. Его губа дрогнула, обнажая клыки.

— Убирайся, — процедил он. Воздух между ними заискрился, как перед грозой. — Ты помог уничтожить врага. На этом твоя роль здесь закончена.

Тиарх Чёрной Скалы даже не моргнул. Уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Ты слишком остро реагируешь. Военный союз между тиархонами важнее любых женщин. Не стоило так близко подпускать к себе человечку.

Дарион рванулся вперёд, но сдержался, чувствуя мою руку на своём плече. Его лицо исказилось, жилка на виске пульсировала так, будто вот-вот лопнет от закипающей внутри силы.

— Эта «человечка» только что испепелила некроманта, перед которым ты пасовал полночи! — прорычал он, подаваясь всем телом навстречу врагу. — Ещё одно слово, Варгран, ещё один косой взгляд в её сторону — и мне будет плевать на наш союз.

Я вдруг вспомнила, что согласно пророчеству, Дарион стал Архаэлем — непобедимым, но Варгран, видимо, не осознавал его новый статус. Как и то, что между нами появилась истинная связь. Он сделал шаг в нашу сторону.

— Остынь, тиарх, — Варгран выпрямился, и его голос гулко прозвучал под сводами храма. — Тьма повержена, и в этом заслуга каждого из нас. А насчёт рии… — он усмехнулся. — Ещё неизвестно, кому она достанется. Это решать Аругару, а не тебе.

На этих словах захотелось рассмеяться.

Неужели бородач и правда решил, что простая человечка без истинной связи смогла бы выжечь некроманта?

— Аругар всё уже решил, — я быстро закатала рукав и выставила напоказ запястье, отчаянно надеясь, что я правильно поняла, и эта метка принадлежит Дариону.

На моей коже отчётливо проступал узор. На секунду Варгран нахмурился. Застыл, напряжённо разглядывая метку, а потом пожал плечами и поднял взгляд на Дариона.

— Что же. Прими мои поздравления... Архаэль.

— Проваливай, — Дарион оскалился, его глаза горели золотом. — Пока я не решил, что твоя голова — лучшее украшение для этих руин.

Варгран бросил на меня последний, странный взгляд — в нём промелькнуло что-то похожее на хищное любопытство, от которого у меня по спине пробежал холодок. Затем он резко развернулся и, не проронив больше ни слова, исчез в пелене оседающей пыли.

Этой же ночью в Фиандисе…

Натаниэль Гримвуд тяжело опустился на кровать, с трудом стянув с себя сапоги. В спальне было душно, пахло воском и застарелым страхом, который не выветривался из углов особняка с тех самых пор, как жрец сообщил, что Грисса избрана для жертвенного камня.

Натаниэль сделал всё, чтобы не потерять дочь. Подсуетился. Чужими руками отправил на камень иномирянку по имени Верия, но с тех пор его мучили кошмары. Всё казалось, что судьба догонит Гриссу, и в следующем году она вновь будет избрана для дани. И даже статус жены её не спасёт. Не спас же он ту иномирянку.

Натаниэль сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

Эдмир обещал, что сегодня ночью мёртвые драконы сокрушат живых, веками уносивших их дев. Это был единственно правильный ход. Кто-то должен был проявить смелость и сломать хребет проклятой традиции. Но внутри, под рёбрами, ворочался холодный, липкий ком предчувствия. Беда дышала ему в затылок.

Сон накрыл внезапно — провалом.

Сначала небо над родным городом вспыхнуло багровым. Храм, чьи шпили всегда казались незыблемыми, трещал в огне, рассыпаясь каменным градом.

Над головой, заслоняя луну, сцепились в клубок тени огромных ящеров. Чёрная молния вонзилась в жреца, и его предсмертный хрип прозвучал в ушах Натаниэля отчётливее, чем гром.

А затем он увидел Вейнарта. Будущий муж его дочери, некогда гордый барон, теперь — обгоревший и обезумевший, громко хохотал, когда когти черного дракона сомкнулись на его плечах, унося его в бездну ночного неба.

Затем всё исчезло.

И прямо перед его лицом возникла морда монстра. Чешуя стального цвета и глаза — огромные, с золотой, пульсирующей радужкой. Дракон не открывал пасти, но его мысли ввинчивались в череп раскалёнными иглами.

«Ты предал древний договор, человек. Ты сговорился с некромантом. Рука об руку с другим отступником ты привёл смерть в наш дом».

Натаниэль хотел закричать, но горло не слушалось его.

«Я, Вальд Фьёрнар, тиарх Грозовых Раскатов, приговариваю тебя к наказанию. Твой дом станет пожарищем. Твои склады с шёлком и сукном, станут дымом. Оскорби нас ещё раз — и твоя дочь станет моей рабыней. Она будет скулить у моих ног, жалкая и бесправная, пока Тьма не заберёт её себе».

— Нет! — Натаниэль вырвался из сна, подскочив на кровати.

В нос ударил резкий, едкий запах дыма. Это был не сон. Потолок его спальни уже лизали рыжие языки пламени. С треском лопались дорогие дубовые панели. Снаружи раздался торжествующий, леденящий душу рёв и звук, напомнивший мощный хлопок крыльев, от которого задрожали стекла.

— Пожар! Все вон! Вон из дома! — Натаниэль сорвался с места, едва не споткнувшись о сброшенный на пол камзол.

В коридоре выл ветер, врываясь через выбитые окна. Слуги метались в дыму, кто-то тащил обгоревший сундук, кто-то выл от ужаса. Натаниэль ворвался в комнату дочери, сорвал её, полусонную, с постели и, не слушая вскриков, потащил к выходу.

Холодный ночной воздух полоснул по легким.

Они стояли на мостовой, босые, в одних ночных сорочках. Завороженно глядя, как огромный особняк Гримвудов, символ его тридцатилетнего труда, полыхает гигантским факелом.

Смотря на то, как рушится крыша дома, Натаниэль Гримвуд осознал: жизнь, которую он выстраивал по кирпичику тридцать лет, рассыпалась в прах за считанные минуты.

У него не осталось даже сменных сапог.

Грисса, вся в чёрных разводах сажи, дрожащая от холода, жалась к его плечу. Её тонкая батистовая сорочка облепила округлые плечи.

— Отец... — она всхлипнула, глядя, как рушится крыша их дома. — Ничего, слышишь? Мы живы. Мы выжили! Пусть горит этот дом, главное, что твои склады уцелели... Моё приданое, ткани, золотые нити... Мы начнём сначала, ничего!

Она обернулась в сторону торгового квартала, надеясь увидеть тёмные силуэты пакгаузов, и вдруг замерла. Её лицо, освещённое заревом, стало мертвенно-белым.

Натаниэль медленно проследил за её взглядом.

Там, где над рекой возвышались его склады с самым дорогим сукном в стране, в чёрное небо поднимался второй огненный столб. Над пылающим складом, в свете пожарища, на мгновение мелькнула огромная крылатая тень и исчезла в облаках.

Натаниэль опустился на колени прямо в холодную жижу.

Он стал нищим. Как и его дочь…

Верия

Крылья Дариона сложились с тяжёлым шелестом, когда он приземлился на террасе. Тиарх бережно спустил меня на камни, придерживая за талию — я едва держалась на ногах. Обернулся.