Рядом с моим тиархом было так хорошо, что это счастье буквально распирало изнутри — им хотелось делиться. Сидеть и радоваться в одиночку казалось жадностью, особенно когда я знала, что многим сейчас несладко.

У меня была своя примета. Как начнешь жизнь в новом статусе, так она и пойдет дальше. И я решила, что моим первым делом в роли жены тиарха станет помощь тем, кому повезло меньше, чем мне.

В боковом коридоре, где гул пиршества становился глуше, я увидела Миру. Она сосредоточенно переливала взвар из бочонка в кувшины, не замечая моего приближения.

— Мира, — тихо позвала я.

Она вздрогнула и, повернувшись ко мне, поклонилась.

— Ой, Верия… то есть, госпожа! Что ты здесь делаешь? Тебе же нужно быть там, с тиархом!

Я подошла к ней и вложила в её ладонь увесистый мешок, который прятала в складках платья. Там было золото, подаренное мне жителями города.

— Возьми. Это для тебя и твоего будущего мужа. Купите дом или лавку, начнёте свою семейную жизнь. А то как-то несправедливо… Ты пришла в мир драгархов раньше меня, а до сих пор не замужем. И ещё кое-что… — я взяла из рук воина объемный мешок. — Передай это вдовам воинов, погибших на днях. Только не говори никому, что это от меня. Скажи им, что это милость Аругара.

Мира ошарашенно смотрела на два мешка, её губы задрожали.

— Но, госпожа… это же целое состояние…

— Шшш, — я приложила палец к губам. — Просто будь счастлива.

Мира убежала в зал, а я задержалась на несколько минут — золотое тепло брачной вязи всё ещё пульсировало под кожей, не отпуская. Мне хотелось немного посмаковать это ощущение наедине с собой.

Когда я вернулась в зал и заняла своё место рядом с Дарионом, он накрыл мою ладонь своей.

— Где ты была? — негромко спросил он, и в его голосе промелькнула смешинка. — Добрая половина замка шепчется о том, как щедрая жена тиарха раздаёт приданое сиротам и вдовам.

Я покраснела, уткнувшись носом в кубок со взваром.

— Мира не умеет держать язык за зубами.

— Мира всё сделала правильно, — Дарион придвинулся ближе, обдавая меня жаром своего тела. — Я хочу, чтобы мои люди понимали, какое сокровище им досталось.

Он поднял свой кубок, и гул в зале мгновенно стих. Дарион обвёл взглядом тиархов и воинов, и в его глазах блеснуло золото Архаэля.

— Наш край называют Туманной Грядой не зря. Мы привыкли прятать свои чувства и свои сокровища в серой дымке, — его голос зазвучал тише, но проникал в каждый уголок зала. — Но сегодня туман расступился.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его взгляде нескрываемую гордость.

— За Верию! За ту, кто стала тёплым лучом в наших вечных туманах и принесла свет в эти холодные горы!

И когда сотни голосов подхватили этот тост, я ощутила себя дома.

Через три года

Я стояла на широкой террасе нашей обновлённой башни и с высоты драконьего полёта рассматривала расстилавшийся вокруг замка пейзаж. За последние годы Гряда изменилась — и дело было не только в новых постройках.

Раньше этот вид был скрыт от нас неделями. Туман был врагом — холодным, плотным саваном, запирающим нас в стенах замка. Мы жили в сером плену, подолгу не видя солнца. Но после той ночи, когда наши искры сплелись у алтаря, Дарион совершил невозможное.

Он приручил стихию.

Все началось с моего признания о том, как духи гор спрятали меня в тумане от Варграна. Помню, как вспыхнули в ту минуту глаза Дариона. Он словно нащупал брешь в броне природы. Ведь получалось, что туман — не бездушная хмарь, а разумная сила, способная откликаться на зов.

Мой тиарх начал слушать горы.

Наблюдал. Вникал. И однажды понял: стихия Гряды резонирует с тем, что у нас внутри. Он обнаружил, что когда наши чувства сливаются в едином ритме, туман становится податливым, словно глина в руках мастера. Наша любовь стала для него тем самым камертоном, позволившим подстроить хаос стихии под свою волю.

Шаг за шагом он превратил туман из холодного тюремщика в преданного зверя. Теперь, когда на замок опускалась белая пелена, я больше не боялась. Знала, что Дарион просто накинул на наши плечи невидимый плащ. Сейчас густая дымка послушно лежала в низинах, охраняя наш покой лучше любой армии.

Тёмные маги дважды нападали на тиархон за три года — проверяли Гряду на прочность. Но каждый раз сила Архаэля, подпитываемая нашим союзом, пробуждалась в Дарионе с такой яростью, что враги обращались в прах. В последние полгода нападения прекратились, и мне хотелось верить, что наступил долгожданный мир.

И всё же тиархи не ослабляли бдительности. Теперь в каждом крупном городе регулярно появлялись гарды. Они стали глазами и ушами тиарха, присматривали за порядком, прислушивались к шепоткам на рынках, пресекая любую смуту в зародыше.

Порядок воцарился и в делах людских. Новый жрец оказался человеком чести и огромной силы. Проблем с перебоями мертвия не возникало. За шахту в Фиандисе теперь отвечал старейшина Локмар, который считал своим священным долгом добывать металл честно, обеспечивая каждый год необходимое количество дани.

Драгархам по-прежнему был жизненно необходим мертвий — всем, кроме Дариона. Вот почему отдельной радостью для нас стала шахта в тиархоне Бьёрна.

Я знала, через какие сложности ему пришлось пройти в процессе её создания. Зато теперь у драгархов была надёжная страховка. Мы больше не зависели от единственной жилы в Фиандисе, и это придавало уверенности в завтрашнем дне.

Но если нас радовали запасы мертвия, то сердца простых горожан успокоила совсем иная весть.

Один любопытный, болтливый служитель храма в Аурвиле, где были видны все нити жизни, провёл небольшое расследование и выяснил интересную вещь. Те девушки, которых годами отдавали на съедение драконам, доживали до самой глубокой старости.

Эта новость разлетелась по всему Элирису, выметая страх из людских сердец. Теперь избранниц Аругара не оплакивали как покойниц, а провожали на жертвенный камень с благоговением — в долгую, таинственную жизнь. Даже рии стали иными. Две последних были приятными, симпатичными девушками.

Я перевела взгляд чуть ниже, туда, где за густым садом виднелась добротная черепичная крыша. Там, в уютном домике, окружённом цветущим кустарником, обосновались Мира и Маттэус. Они открыли свою лавку, и теперь над дверью покачивалась вывеска.

Оказалось, что Маттэус — плотник в третьем колене, и его руки, когда-то вынужденно сжимавшие меч, теперь работали с деревом. Как и его отец когда-то, он создавал мебель. Тяжелые дубовые столы и изящные колыбели с тонкой резьбой теперь украшали многие дома в тиархоне.

Из мастерской доносился мерный стук молотка. Я увидела, как на крыльцо вышла Мира, бережно прижимая к груди младенца. Она что-то весело крикнула мужу, и Маттэус, на мгновение оторвавшись от работы, ответил ей такой открытой, светлой улыбкой, что у меня потеплело на душе.

— Снова считаешь облака? — тёплые, сильные руки обняли меня сзади, и я привычно откинула голову на плечо мужа.

Казалось, Дарион за эти годы стал ещё сильнее. Красивое лицо стало спокойнее и увереннее, а из глаз исчезли сомнения.

— Считаю круги, которые Эдриан наворачивает в саду, — улыбнулась я, указывая вниз.

— Мама! Папа! Смотрите! — Из-за кустов выкатился маленький вихрь, за которым тут же появился преданный Рихард.

Нашему сыну шел второй год, и он был точной копией отца, только глаза унаследовал мои. Голубые, как небо.

Маленький Эдриан сосредоточенно махал пухлой ручкой, и — о чудо! — небольшое облачко тумана послушно сворачивалось в кольцо, катаясь перед ним, как послушный щенок.

— Он уже управляет дымкой, — прошептала я с лёгкой тревогой. — Не рановато ли? Он едва научился говорить…

— Кровь тиарха, — гордо отозвался муж, притиснув меня к себе плотнее. Его ладонь соскользнула ниже, на мой уже заметно округлившийся живот. — Наша дочь будет спокойнее.