Когда Мира успокоилась, она помогла мне справить нужду. При этом я испытала все оттенки неловкости, но… как говорится, и в приличном обществе бывают неприличные обстоятельства. Потом девушка принесла аппетитно пахнущий ужин из кухни, и пока мы уминали вкусненькое, она рассказала, что в коридоре за дверью стоят два крепких гарда, обвешанных артефактами. Эти стражи способны лишь на половину драконьего оборота, но всё равно невероятно сильны. Они проболтались, что им велено никого не пускать в спальню, кроме неё.

Я вздохнула, не понимая, как воспринимать стражей у двери — как охрану или как тюремщиков? В конце концов, решила, что для девушки, не способной на побег из-за проблемных ступней, тюремщики не нужны. Наверное, это всё же охрана.

Закончив ужинать, Мира забрала поднос и ушла, пожелав доброй ночи. Я решила почитать драгоценную книгу, которую мне оставил Дарион. Вот только темнело слишком быстро, и строчки перед глазами начали расплываться. В конце концов, мои веки налились тяжестью — и я провалилась в чернильную тьму.

Проснулась от того, что стало жарко. Какое тяжёлое одеяло… И горячее. Попыталась скинуть его, но оно вдруг ожило и вжало меня в себя. Я окончательно очнулась и… вскрикнула от ужаса.

Меня обнимал мужчина. Я не видела его лица в тусклом свете луны, но ощущала бугристые мускулы под ладонями и немереную силу. И ещё жар, исходящий от раскалённого тела. Попыталась его оттолкнуть, но куда там… Легче, наверно, паровоз было сдвинуть с места.

— Не дёргайся. Стопы себе поранишь, — пробормотал голос, напоминающий Дариона, но при этом непривычно хриплый и невнятный.

Я застыла от изумления, когда поняла, кто это. Не ожидала. Думала, тиарх мне по-джентльменски кровать свою уступил, а он... Его появление никак не вязалось с образом благородного защитника, который я нарисовала в своей голове.

Но разве кто-то другой мог тут появиться? Мира же упомянула, что сюда никого, кроме неё, не пустят. Кроме неё… и хозяина спальни, разумеется.

От возмущения у меня открылось второе дыхание, и я начала ещё сильнее его от себя отпихивать, но это не помогало. Он как-то неуловимо повернулся — и окончательно меня обездвижил. Пробормотал нечто невнятное мне в макушку, что-то про «строптивую маленькую рию».

Я пискнула:

— Что ты делаешь в...

— В своей кровати? — подхватил насмешливый голос, снова запнувшись. — Не поверишь. Отдыхаю. Точнее, пытаюсь... Пытался.

Дарион не походил на себя. Говорил тяжело, будто с усилием, и глотал некоторые звуки. И манера речи изменилась — стала легкомысленнее, что ли?

— Ты пьян! — с ужасом выдохнула.

— Ошибаешься. Это магический откат.

Я фыркнула. Что за бред — откат какой-то. Но ведь от него и правда не пахло алкоголем. Может, я что-то неправильно поняла? Ладно, дыши, Верия. Он же не собирается причинять вред… Надеюсь. Он просто... очень устал? Я чуть сбавила тон и произнесла почти спокойно:

— Пусти. Ты меня пугаешь.

— Я не хотел пугать тебя, рия, — сдавленно пробормотал тиарх. — Даже трогать не собирался. Ты под запретом, я помню. Но что поделать, если рядом с тобой вся выдержка летит в пекло к игмрахам?

— Уходи, пожалуйста! — взмолилась. — Нам нельзя быть в одной кровати!

— Плевать.

Это он прошептал мне в висок, при этом губами дотронувшись с такой нежностью, что меня током прошибло насквозь, а по венам побежала горячая дрожь. Внутри будто сладкий нектар разилили, парализующий волю. В следующий миг я задохнулась от злости на себя за дурацкую, неправильную реакцию на его наглые прикосновения...

— Мне не плевать! — простонала я. — Так не пойдёт!

— Верия, — мужчина чуть отстранился от меня, заглянул в глаза, при этом не позволяя откатиться далеко. — Все последствия этой ночи я беру на себя. Все проблемы — мои. Так пойдёт?

— О чём ты? — у меня сердце замерло при мысли, что он говорит о возможной беременности. — Какие последствия?

— Все те, которых ты боишься. Например, что подумают мои люди, когда узнают, что мы вместе провели ночь… Об этом не переживай. Провести ночь с тиархом почётно — и только прибавит тебе веса. Или что скажут другие тиархи, когда почувствуют мой запах на твоей коже. С ними я разберусь. Ты наверняка волнуешься, насколько дорогое украшение получишь на утро. Говорят, об этом волнуются все рии Фиандиса. Уверяю, тебе понравятся мои дары. Но гораздо больше тебе понравится наша ночь...

— Украшение? Дары?! — повторила в каком-то шоке.

Чем больше тиарх говорил, тем дурнее мне становилось.

— Ещё и запах на моей коже останется?! О-о, — чуть не взвыв, я снова рванулась, и, кажется, зря, потому что освободиться не удалось, а он....

В темноте я увидела, как вспыхнули золотом его радужки. Он сжал мои запястья сильнее и глухо прорычал:

— Не испытывай моё терпение, рия. Я и так на пределе. Скажи мне прямо: что ты хочешь получить на утро?

****

Дорогие мои, как вам поворот? Что теперь думаете о Дарионе? Поделитесь мыслями?

Я замерла, ощутив напряжение в его голосе. Наш разговор всё больше походил на прогулку по минному полю! Шагну не туда — и случится взрыв. Но и отмолчаться не выйдет. Драгарх с нетерпением ожидал от меня ответа.

— Ты пообещал, — начала издалека, — что возьмёшь на себя все последствия этой ночи.

— Так и есть, — он нахмурился. — Ты в этом сомневаешься?

Я замялась, тщательно подбирая слова.

— Просто… Видишь ли... Ты пообещал больше, чем в твоих силах выполнить.

— Считаешь, я солгал? — с предгрозовым спокойствием потянул драгарх, заставив меня поспешно мотнуть головой.

— Нет, не солгал. Ты просто не знал обо всех последствиях.

— Что я упустил?

В горле пересохло от волнения — ведь наша беседа становилась всё сложнее. Я сглотнула.

— Ты не знал, что мои представления о чести отличаются от твоих. А они отличаются.

— Объясни.

— Если я, будучи замужем, соглашусь провести ночь с другим мужчиной, то перестану уважать себя. Вот последствие, которое ты не учёл. Тебе будет не по силам вернуть мне утром потерянное самоуважение.

По наступившей напряжённой тишине я ощутила, что Дариона задели мои слова. Они не вписывались в его картину мира. Очевидно, он привык, что ночь с тиархом поднимает самооценку женщины и укрепляет её статус в тиархоне — и уж никак не лишает самоуважения.

— Значит, всё дело в твоём замужестве, — наконец процедил он сквозь зубы. — Скажи мне. Ты... любишь его?

Последние два слова он практически выплюнул. Будто мысль о моей любви к мужу была ему крайне неприятна.

Я помолчала, вслушиваясь в себя. Память об Эдмире едкой горечью отозвалась в груди. Спроси меня кто-нибудь неделю назад, люблю ли мужа, — я и тогда задумалась бы, прежде чем ответить. Мне давно уже стало понятно, что только моих усилий недостаточно для спасения семьи. Чувства к Эдмиру болезненно тлели, изживая себя. И всё же я надеялась... на чудо, наверно?

А уж после предательства какая там любовь?

Кто же любит своих палачей?

— Нет, — решительно качнула головой. — Не люблю.

Дарион тихо выдохнул, и вместе с этим выдохом будто спала часть напряжения с его тела. Пальцы, зарытые в моих волосах, чуть дрогнули, слегка потянув пряди. От этого простого движения всё тело откликнулось — тихой, сладкой волной, и здравые мысли стремительно понесло на задворки сознания. Он привлёк меня к себе, коснулся лбом моей макушки и замер, будто впитывая мой запах. Мысленно застонав, я усомнилась, хватит ли у меня сил отказать такому мужчине...

— Если не любишь его, почему меня отталкиваешь? — произнес он глухо. — Какой смысл хранить верность предателю?

Для ответа мне пришлось всю волю собрать в кулак. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.

— Я поклялась ему перед Богом быть верной женой. А тебе… прости, тиарх. Тебе я ни в чём не клялась. И не поклянусь, пока не узнаю получше.