Стоило мне прийти в себя, как грудь снова пронзило желанием всю свою мощь и ярость обрушить на жалких людишек.

«Заслужили урок», — зло пульсировало в висках.

Поёжившись, обхватила себя руками. Все эти образы в голове смахивали на шизофрению.

"Заберём, что есть. Созовём совет», — после этих мыслей события закрутились так стремительно, словно начался настоящий Армагедон.

Два дракона опустились пониже и подхватили каждый — по клетке, заставив меня сжаться в комочек и прикрыть голову руками. Третий полетел налегке, а четвёртый… Он своими лапами намертво вцепился в меня и, сорвав с камня, как ромашку, взмыл ввысь.

Я задохнулась от резкого рывка. Показалось — хрустнули рёбра. Мы поднимались так быстро, что всего за несколько мгновений Жертвенный лес уменьшился до игрушечных размеров, а деревья стали похожи на спички. Упади я сейчас — и разобилась бы всмятку!

Вот теперь стало жутко до мурашек. Из горла рвался крик. Но с голосовыми связками что-то стряслось. Их хватало только на жалобно подвывание, которое заглушал шум ветра и рокот драконьей утробы.

Моё тело шаг за шагом выходило из строя. В мозгу продолжалась та же катавасия. Порывы ярости перемежались какой-то пронзительной тоской. Наверно, к стрессу и солнечному удару добавилось кислородное голодание, мелькнуло в голове в короткий период просветления.

Потоки воздуха били мне в лицо, глаза слезились от ветра. Я вспомнила, что так и не смыла косметику после приёма на годовщину. Тушь, должно быть, попала в глаза и растеклась по лицу вместе со слезами.

Но это оказалось не единственной проблемой. Если внизу стояла невыносимая жара, то наверху я быстро окоченела. Будто из пекла нырнула в ледяную прорубь, оставаясь в тонком, шёлковом платьице. Было непонятно, от чего я тряслась больше: от страха, холода или… боли.

Дракон держал меня крепко. Даже чересчур. Рёбра ныли от сильной хватки, плечо давно онемело. И всё же я боялась пошевелиться и даже не пыталась вытащить руку, потому что… А вдруг, если начну дёргаться, он меня уронит?

Так и летела, застыв в неудобной позе. Мёрзла, охая, постанывая, и мысленно кляня своего похитителя. Этот дракон — он, наверно, бревна привык таскать, а не живых людей. Хотя о чём это я?

Ему плевать на меня. Я в его глазах и есть бревно. Жертвенный агнец… Агнец и дракон — забавное сочетание… Мысли внезапно начали путаться, а распутать их никак не получалось. Совсем как узлы, недавно завязанные матросами. Или стражами… Кажется, я рассмеялась от бессилия, отчаяния, и даже не сразу поняла, что безумный смех вылетает из моего горла.

Когда впереди замаячила горная гряда, мир стал стремительно гаснуть.

Дарион

Ярость растекалась внутри, как кипящая лава. Хотелось вернуться. Изрыгнуть пламя на города. Сжечь. Проучить. Жалкие людишки. Им так много дают и так мало от них просят. Но даже этой мизерной ноши они пытаются избежать. Хитрят. Отталкивают руку, что протягивает им спасение.

Всю свою злость я вкладывал в полёт. Бил по воздуху с такой яростью, словно хотел разорвать в клочья небеса. Мощные удары крыльев сотрясали воздух, заставляя его завывать и закручиваться в вихри.

Летел быстро и высоко, пока ветер поднебесья пел свою песню, то охлаждая разгоревшуюся грудь, то обдавая острыми порывами. Потоки холодного воздуха принимали меня в свою колыбель, плавно баюкая и медленно остужая гнев — капля за каплей.

Когда пламя ярости утихло, и я достаточно отрезвел, чтоб здраво оценивать реальность, меня охватила тревога.

С рией было что-то не так. Всю дорогу она бормотала, смеялась, охала, напряжённо изогнувшись в моих лапах. А сейчас замолчала и обвисла тряпичной куклой. Я едва слышал стук её сердца.

Ей нельзя умереть. Слишком рано. Она должна живой попасть на ежегодный ритуал, что Великий Аругар даровал драгархам. Одна человечка в год — большего требовать с людей мы не вправе. Если умрёт по дороге — заменить её будет некем. Я обязан доставить её невредимой. Пройдёт ритуал — а дальше не моя обуза. Отдать первому встречному драгарху — и забыть.

Отдать и забыть… Мечтай.

Зашипев, раздражённо выпустил струю пламени в белое облако и заставил себя спуститься ниже.

Сам виноват. Забылся, поддавшись эмоциям. Взлетев к небесам, упустил из вида, что люди слабы — не способны пережить ни холод, ни жар, ни высоту.

Придётся сделать привал. Отогреть, отпоить, подпитать жизненной силой.

Оглядевшись, я описал круг над высокой, узкой каменной грядой. Краем глаза отследил, как остальные драгархи медленно растворяются в дали.

В груди кольнуло досадой. Если бы рия не была так плоха, я продолжил бы полёт до Гряды Тиархона, где ей помогли бы наши целители. Тогда мне бы не пришлось возиться самому. Я фыркнул облаком горячего пара — жаль, не жаль, а выбора нет. Спуск был неизбежен.

Внизу меня поджидала ещё одна неприятность. Я узнал это место. Тут была всего одна пещера, подготовленная для привала. Та самая каменная дыра, где Эшгарт встретил игмархов в прошлое полнолуние. Для меня они были не опасны, но если яд ползучих тварей доберётся до рии — она погибнет.

Агр-рх! Проклятье! До другой пещеры человечка не дотянет. Из двух зол всегда приходится выбирать меньшее. Облетев каменную гряду ещё раз, я спикировал вниз к тёмной пасти пещеры.

Верия

Сознание возвращалось медленно, будто выплывая из вязкого, липкого марева. Уютный треск костра и тепло, обнимавшее кожу, никак не вязались с болью. Ныла каждая мышца.

Казалось, недавно я попала в пустую, исправно работающую бетономешалку.

Конечно, не было никакой бетономешалки. Память уже нарисовала мой путь от жертвенного камня до полёта в драконьих лапах. Единственная радость — сознание вновь стало кристально ясным и больше не пугало вспышками необъяснимой агрессии.

Мне не хотелось возвращаться в реальность, но справа прозвучал шорох. Он заставил меня дернуться, напрячься и затаить дыхание. Я чувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый. Неотрывный.

Распахнула глаза — и замерла от неожиданности. Даже дышать забыла на несколько мгновений. Я ожидала что угодно: зверя, дракона… но точно не то, что увидела в отблеске костерка в этой пещере.

Передо мной сидел человек. Мужчина. Огромный — дух захватывало от одного взгляда на рельефные мышцы, обтянутые чёрной тиснёной кожей. Я никогда не видела таких мужчин в Элирисе даже среди самых сильных воинов. Своей первозданной мощью он напоминал дикаря, но варвары не сумели бы создать такую сложную фактуру и хитроумные узоры на коже... или цепочку с кулоном на его шее.

Сейчас незнакомец, сидя на корточках, спокойно помешивал висящий над огнём котелок, от которого приятно пахло травами и можжевеловым дымом.

На висках виднелись свежие шрамы, на плечах — застарелые. Острые скулы, жёсткая линия рта, густые брови и умный лоб завершали его образ. Несмотря на полумрак и тёмные волосы, спадающие на лицо, я видела, насколько он красив. Не ухоженной, рафинированной красотой Эдмира, а совсем другой: дикой и необузданной.

Эдмир. Сердце болезненно сжалось при воспоминании о муже… Или бывшем муже — так будет правильнее? Мне казалось, что его предательство освободило меня от чувств, вычеркнуло его из моей памяти. Но едва я пришла в себя, его образ вновь ворвался в мои мысли...

Внезапно мужчина повернулся и посмотрел на меня. От острого взгляда, пригвоздившего меня к полу, перехватило дыхание. Мне показалось, его глаза сверкнули золотом в полумраке.

— Где болит? — спросил он на хорошем элирийском с едва заметным акцентом.

Низкий, с хрипотцой голос вернул меня в реальность.

— Везде, — сорвалось с губ, прежде чем я успела удивиться, откуда он знает про «болит».

И добавила с надеждой:

— Драконы... Они же улетели?

— Не любишь драконов? — он снова повернулся к котелку и принялся помешивать своё варево.