— Я здесь, маленькая моя. Я здесь, — его голос сорвался на хрип. — Вернись ко мне. Пожалуйста.

Я сделала шаг из света в темноту. Потом ещё один, и ещё… Изумрудные поля окончательно исчезли, сменившись запахом гари, крови и родного тепла драгарха. Я рванулась вверх, сквозь густую пелену небытия, навстречу этому отчаянному зову.

Веки дрогнули. Тяжёлый, пахнущий медью воздух ворвался в лёгкие.

— Дарион... — выдохнула я, открывая глаза.

Над собой я увидела его лицо — осунувшееся, перемазанное сажей и кровью, но в его глазах сейчас рождалось новое солнце.

— Ты вернулась! — прохрипел он глухо.

Обхватил меня обеими руками и прижал к груди. Он качал меня, словно баюкал, осыпал горячими поцелуями моё лицо, губы, дрожащие от чувств, глаза, из которых брызнули слёзы. Я медленно, но верно осознавала, что жива. МЫ выжили. Растерянно огляделась, и реальность обрушилась на меня удушливой волной гари и битого камня.

Храм, который казался незыблемым, теперь лежал в руинах. Золотой пожар моей магии оставил после себя лишь выжженные отметины на древних плитах.

В этой мутной взвеси я увидела того, кто едва не превратил мою жизнь в вечный кошмар. Некромант лежал у подножия расколотой колонны. Его тело, лишённое жизни, казалось теперь пустой, иссохшей оболочкой. Мой свет выжег его тьму до самого основания.

Я перевела взгляд дальше. Неподалёку, в тени обрушившегося свода, лежал Эдмир. Он стонал. Его одежда обгорела, а кожа покрылась багровыми ожогами от той яростной вспышки, которую я выпустила на волю.

В горле встал ком.

Проклятый мерзавец! Его подлость обошлась нам слишком дорого.

— Ты вернулась! Вернулась ко мне, — Дарион повторял это снова и снова, как заклинание. — Вернулась...

Я хотела сказать ему, что там, в послежизни, было слишком пусто без него. Но голос меня не слушался, поэтому я просто молчала и кивала, снова утыкаясь лбом в его плечо.

Да. Я вернулась к тебе, Дарион.

Потому что тоже хочу узнать тебя. Не то, как ты правишь своим народом или как крушишь врагов, а то, какой ты, когда гаснут огни в замке и наступает тишина.

Хочу понять, о чём ты думаешь в долгие минуты перед рассветом, когда сон уже ушёл. О чём молчишь, когда смотришь на звёзды, и какие шрамы на твоей душе болят сильнее, чем те, что кровоточат сейчас на твоей груди.

Я хочу узнать вкус твоей обычной жизни. Как ты смеёшься, когда открыт и свободен. Каким становится твой голос, когда шепчешь слова любви. Хочу изучить каждый сантиметр твоей кожи, запомнить каждое движение твоих рук и понять, как такой суровый мужчина, как ты, умеет быть настолько отчаянно нежным.

Теперь у нас было на это время.

Потому что твоя жизнь стала моей, а моя — твоей.

Тяжёлые кованые двери храма жалобно звякнули, когда внутрь ворвались драгархи. Грохот их сапог по выжженным плитам эхом ударил по выгоревшим стенам.

Все уставились на нас с Дарионом.

— Плохо выглядишь, тиарх! — покачал головой незнакомый воин с волосами, сплетёнными в тугие жгуты. — И всё же клянусь первородным пламенем, я рад, что вы живы!

Он первым преодолел завал из рухнувших камней, сжимая в руках окровавленный меч. За его спиной маячили тени остальных драгархов, чьи доспехи были залиты тёмной кровью.

— Всё кончено. Мертвяки повержены, — заявил Скьёлдар, тяжело дыша. — Рассыпались в прах, когда их старые замороженные кости ударились об скалы. Спасибо северному, — он кивнул на драгарха с мечом. — Не подвёл.

Северный тиарх оторопело рассматривал храм. Его взгляд метнулся от моего бледного лица к некроманту, превратившемуся в кучу тряпья. Он потрясённо качнул головой.

— Славная битва. Одно я не понял: какого пекла тут делала тварь из Вехалии?

— Очевидно, — произнёс Вальд, — его пригласил бывший муж рии, чтобы он устроил нам бой с мертвяками.

Дарион продолжал сжимать меня так крепко, будто я всё ещё могла ускользнуть обратно за грань. Он молчал, лишь его пальцы, испачканные в саже, мелко дрожали на моём плече. Но когда речь зашла об Эдмире, не сдержался.

— Этому гаду жизни не будет, — голос Дариона вибрировал от ярости. — Я лично прослежу, чтобы он проклял каждый свой вздох, прежде чем тьма заберёт его душонку.

Он перевёл взгляд на жалкую, обгоревшую фигуру, и я почувствовала, как под кожей Дариона перекатывается ярость зверя, готового сорваться с цепи.

Вальд подошёл ближе, брезгливо пнув сапогом обгоревший край плаща Эдмира. Предатель глухо застонал, не открывая глаз.

— Убить — это слишком легко, — холодно обронил Вальд. — Даже самая медленная казнь затянется от силы на несколько дней. На мой взгляд, он заслужил более суровую участь.

Дарион вскинул голову, его глаза опасно вспыхнули золотом.

— Что ты предлагаешь? Пытать его много оборотов солнца? Я не потащу в свой дом… эту гниль.

— Я предлагаю отправить его в серебряные рудники Морен-Тала, — Вальд посмотрел куда-то в пустоту. — Туда свозят отбросов со всех тиархатов.

— Рудники? — Дарион хищно прищурился. — Рассказывай!

— Там нет солнца. Вечный мрак в недрах гор. Кандалы. Труд без конца и края. Но самое прекрасное не в этом.

Вальд сделал паузу, глядя на содрогнувшееся тело Эдмира.

— Это место проклято древней магией. Послежизнь выталкивает души заключённых обратно в искалеченные тела, заставляя жить десятилетиями там, где обычный человек сгорел бы за месяц. Он будет гнить заживо, пока гора не решит, что с него хватит.

В этот момент Эдмир зашевелился. С трудом встал на одну ногу, едва сохраняя равновесие.

Он выглядел жутко. Левая сторона лица была объедена магическим пламенем, холёные некогда волосы превратились в грязные сосульки, а на месте дорогого камзола зияли обугленные дыры. Изуродованная пародия на того вальяжного барона, который заявил, что я недостойна быть его женой.

Он закашлялся, выплюнул сгусток крови и вдруг усмехнулся, глядя на меня единственным уцелевшим глазом.

Я отвернулась.

— Что, даже не смотришь на меня? — барон прохрипел, прерывисто дыша. — А ведь не так давно ты клялась мне в преданности.

Он спятил?

Даже отвечать на этот бред не стала.

Эдмир обвёл взглядом руины храма и снова посмотрел на меня с каким-то извращённым восхищением.

— Значит... обхитрила, — прошипел он, кривясь от боли. — Прятала силу... за красивым личиком... А я видел в тебе лишь безделушку. Зря не поверил древнему талмуду... Окажись твоя мощь в моих руках... ты стоила бы больше... — он сплюнул кровь, — больше сотни таких пустышек, как Грисса.

Услышав это, я мягко, но решительно высвободилась из кокона рук Дариона. Его пальцы на миг напряглись, не желая отпускать, но я улыбнулась, давая понять, что справлюсь. Опираясь на его крепкую руку, встала на ноги. Тело подрагивало, горло саднило от дыма, во рту всё ещё стоял привкус крови, но настало время поставить жирную точку.

— Ты так и не понял, — каждое слово давалось мне с трудом. — Я ничего не прятала. Моя сила пришла в ответ на любовь, — я сделала глубокий вдох, — на которую ты не способен.

Колени дрогнули, и я крепче сжала руку Дариона, не отводя взгляда от бывшего мужа.

— Ты никогда не раскрыл бы мой потенциал. Даже если бы прожила с тобой сто лет, я осталась бы для тебя безделушкой. Ты проиграл не из-за моей хитрости, а из-за собственной алчности.

Эдмир дёрнулся, будто я ударила его наотмашь. Его рот искривился. Похоже, мои слова выжигали его остатки гордости похлеще, чем свет Аругара.

— Ты лжёшь, Верия… — начал он, но рычание Дариона заглушило его слова.

Он заслонил меня собой, и я почувствовала, как воздух вокруг него закипает от мощи драгарха.

— Закрой свой поганый рот! — выплюнул тиарх, и его голос ударил по стенам храма, заставляя осыпаться мелкую крошку с потолка. — Тебя никто не спрашивал, что ты думаешь о деве, которую едва не погубил. Ты — пыль под её ногами. Прах.