Киваю.

— Почти все готово. С играми разобрался, осталось договориться с последними фудтраками.

— Похоже, будет весело, — улыбается она.

— Должно быть.

Еще бы. Я не могу подвести Мака.

Долго я не задерживаюсь — только доедаю обед. Мак и Джони почти не замечают, как я ухожу, слишком поглощенные той легкой нежностью, которая всегда окружает их двоих. В части это уже давняя шутка: стоит его девочкам появиться на пороге — и все, Мака можно списывать со счетов. Мы чуть не запретили им приходить в пожарную часть, потому что каждый их визит фактически оставляет нас без капитана.

На выходе я ерошу Берди волосы и с улыбкой смотрю на их маленькую семью, чувствуя знакомый укол в груди.

Когда-то у меня тоже такое было.

Стоило папе увидеть нас с мамой, как весь остальной мир для него переставал существовать. Он всегда отдавал нам себя целиком, ни разу не сдерживая ни тепла, ни любви.

Именно это я любил в нем больше всего. И именно этого мне уже никогда не вернуть теперь, когда его нет.

Фрея

— Ну когда уже ты придешь ко мне на ужин? — спрашивает Валери из-за стойки с готовыми вязаными свитерами. Между вешалками вижу ее темные глаза, внимательно следящие за мной. Она одна из моих постоянных покупательниц, и, клянусь, половиной своей выручки я обязана ее страсти к пряже.

— А когда ты придешь в наш кружок вязания? — парирую я.

Я увиливаю от ее приглашений уже несколько недель. Не то чтобы мне не хотелось провести с ней время. Просто стоит представить, как я прихожу к ней домой и вынуждена вести светскую беседу за едой, которую, скорее всего, даже не захочу есть, — и меня охватывает необъяснимый ужас.

Она выглядывает из-за стеллажа и сверлит меня строгим взглядом карих глаз.

— Фрея, ты знаешь, я тебя обожаю, но, поверь, я лучше голой залезу в измельчитель отходов.

Примерно так она отвечает каждый раз, когда я пытаюсь заманить ее на кружок. А мне всего-то нужна хоть какая-то поддержка в борьбе с Джойс.

Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула. Утро выдалось тихим, поэтому я занималась отправкой интернет-заказов и успела превратить пространство вокруг стола в настоящий бардак. Еще в Коннектикуте у меня была небольшая онлайн-версия нынешнего бизнеса: из своей спальни я продавала схемы для вязания и немного пряжи ручного окрашивания. Интернет-магазин до сих пор остается одной из самых прибыльных частей моего дела, но мне правда пора задуматься о помощнике.

— Господи, вы с Элси друг друга стоите, — бормочу я.

Они дружат уже много лет. В первый день после открытия я даже подумала, что это Элси ее ко мне подослала: Валери ворвалась в магазин как ураган, скупила половину запаса мериносовой пряжи, потом притащила табурет и тут же принялась за свою работу. С тех пор она поддерживает меня точно так же, как раньше Элси. Неизменно. Настойчиво.

Валери смеется.

— О нет. Если бы из города уехала я, Джойс устроила бы парад. По мне она точно не тосковала бы так, как по Элс.

Я хмурюсь.

— Я думала, они с Элси терпеть друг друга не могли?

— В каком-то смысле, наверное. Но, думаю, обеим нравилось постоянно спорить.

— Так Джойс поэтому ненавидит магазин? Потому что скучает по Элси?

— Скорее всего.

— Тогда почему просто ей не позвонит?

Валери ухмыляется.

— Еще чего. Вдруг кто-нибудь решит, что Джойс Росситер способна на сентиментальность.

Какого черта я до сих пор нахожу эти клубки?

Я выползаю из-под стола — того самого, который теперь отодвинут подальше от стеллажей, — с клубком в руке и очень надеюсь, что он последний. Стряхиваю с него пыль, поднимаюсь и возвращаю на витрину как раз в тот момент, когда над дверью звякает колокольчик.

Я вскидываю голову, уже натянув привычную улыбку для покупателей, но она тут же сползает, когда в дверях появляется крупная фигура, подсвеченная утренним солнцем. И только когда мужчина слегка поворачивается, я вижу его профиль и…

Прекрасно.

Он.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, нахмурившись.

Он серьезно?

— А на что похоже?

Знаю, огрызаться не стоит, но если я успею повести себя как задница первой, мы хотя бы окажемся в более равном положении.

Он вздыхает, плечи опускаются.

— Убираешь последствия моего погрома, полагаю?

— Что-то вроде того.

Я поворачиваюсь к нему спиной, обхожу стол и устраиваюсь за ним. Когда между нами есть физическая преграда, мне спокойнее. Безопаснее. Он, должно быть, это замечает, потому что отступает на полшага, хотя ни на секунду не сводит с меня глаз.

Чувствую себя под микроскопом.

В нем есть что-то знакомое. Изгиб губ, то, как между бровей появляется складка над темно-карими глазами. Я пытаюсь вспомнить, не встречались ли мы раньше, но такое лицо, по-моему, я бы так просто не забыла.

По деревянной столешнице что-то скользит в мою сторону. Опускаю взгляд и вижу в его руке стаканчик навынос из закусочной Бекки.

— Это тебе, — буркает он, убирая руку и почесывая локоть через зеленую фланелевую рубашку.

У меня словно мозг зависает.

— Ладно?

Понятия не имею, чего от меня сейчас ждут.

— В качестве извинения.

Я слегка отшатываюсь, стараясь не показать удивления.

Он извиняется?

Зачем?

По моему опыту, злые мужики обычно не извиняются, если им от тебя ничего не нужно.

— Ясно.

Он глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух через нос.

— Я просто хотел зайти и извиниться за то, как повел себя в тот день. Я был груб, и мне правда ужасно стыдно.

— Да все нормально, — автоматически отвечаю я, стараясь его успокоить.

— Нет, не нормально. День был дерьмовый, и я сорвался на тебе. Это было совсем не круто.

Я настороженно разглядываю его, пытаясь понять, где здесь подвох.

Чего он добивается?

Он правда просто пришел извиниться?

Ага, конечно.

— Правда, не стоило, — медленно произношу я.

Может, если сказать ему то, что он хочет услышать, он уйдет.

— Да можешь ты просто позволить мне извиниться? — раздраженно выдыхает он, хотя мне кажется, в его глазах мелькает что-то похожее на шутливость. — Я понимаю, клиент там всегда прав и все такое, но можно хотя бы в этот раз я побуду мудаком, ладно?

Вопреки здравому смыслу я слегка улыбаюсь. Неожиданно его манера общения начинает меня забавлять.

— Если ты настаиваешь.

— Настаиваю.

— Тогда извинения приняты. Только постарайся больше не уничтожать мой интерьер.

— Постараюсь.

Он улыбается в ответ — впервые на моей памяти.

Все его лицо словно смягчается. Резкие черты вдруг становятся почти мальчишескими и до странного милыми.

— Еще увидимся, Фрея.

Над дверью звякает колокольчик, провожая его.

Я опускаю взгляд на горячий напиток. Маслянисто-кофейный аромат приятный, но стоит мне выпить кофе — и моя и без того зашкаливающая тревожность улетает куда-то в стратосферу.

Отступаю назад и почти падаю в кожаное кресло, постукивая пальцами по подлокотнику. Один, два, три, четыре, большой палец. Большой палец, четыре, три, два, один.

Он ушел. Все закончилось.

Я не хочу думать о тех случаях в прошлом, когда извинения и красивые жесты были всего лишь инструментом, а у меня не оставалось другого выбора, кроме как их принимать. Это было куда проще, чем альтернатива — дней молчания, игнора и постоянного ощущения, будто виновата во всем именно я.

Ты все неправильно понимаешь. Тут не из-за чего расстраиваться.

Стук вырывает меня из спирали мыслей. Я резко поворачиваю голову и вижу за стеклом того самого парня. Он хмурится. Он вообще умеет делать другое выражение лица?

Он указывает пальцем на стаканчик, над которым тонкой струйкой вьется пар. Я снова смотрю на него и вижу, как он склоняет голову набок, словно озадаченный щенок. Когда я никак не реагирую, он демонстративно выдыхает и возвращается к двери, толкнув дверь плечом и протиснувшись внутрь.