— Только если ты уверен. — Она оглядывает парковку. — Похоже, вы здесь надолго.

— Все будет хорошо, обещаю.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, уже не в силах себя сдерживать, но наши губы не успевают встретиться — рядом раздаются шаги.

— Фрея, ты как? — спрашивает Мак у меня за спиной.

Она заглядывает через мое плечо и криво улыбается.

— Я в порядке. Хотя вот этот мне не верит. — Она кивает на меня.

— Даже не сомневаюсь. — Мак хлопает меня по спине. — А вот я верю. Так что, если ты уверена, что справишься, не возражаешь, если я заберу своего пожарного обратно?

— Забирайте на здоровье.

Она быстро сжимает мою руку.

Я вздыхаю.

— Если что-нибудь понадобится, просто махни мне. — Я быстро целую ее в лоб. — Я буду вон там.

— Пошли уже, Ромео.

Мак закидывает руку мне на плечи и тащит к машине, где команда готовится к осмотру здания.

Минут через десять приезжает мама. Я отдаю планшет Райану и бегу к ней. Стоит ей меня увидеть, как она тут же крепко обнимает меня.

— Ты как, милый?

— Нормально, — выдыхаю я, хотя сам не уверен, насколько это правда. — Просто… позаботься о ней, ладно?

Она убирает прядь волос с моего лба — точно так же, как делала с самого моего детства.

— Конечно.

Мама поворачивается к машине и достает с заднего сиденья ту пару обуви, которую я попросил ее привезти.

— Она вон там.

Я указываю на Фрею, которая все еще сидит на краю кузова пикапа. Я понятия не имею, чья это вообще машина и куда делся ее хозяин.

Но теперь я хотя бы знаю, что Фрея будет в безопасности. Что о ней позаботится единственный человек в мире, которому я сейчас готов ее доверить.

Я смотрю, как мама подходит к ней и протягивает обувь, а следом — толстое пальто, которого я даже не заметил у нее в руках.

Она в порядке.

С ней все будет хорошо.

Фрея

— Вот. — Валери вкладывает мне в руки кружку чая, пока я устраиваюсь в углу дивана, скрестив ноги.

— Спасибо.

— Ты как?

Я вздыхаю и провожу большим пальцем по брови.

— Кажется, нормально. В смысле, мои вещи ведь не пострадали.

Оскар написал около часа назад, что пожар удалось локализовать в одной из квартир на первом этаже — что-то оставили на плите, и огонь вышел из-под контроля. Сейчас он уже вернулся на станцию и заканчивает смену.

Валери склоняет голову набок, усаживаясь рядом. Ее взгляд, как всегда, замечает слишком многое.

— От этого случившееся не становится менее страшным.

— Нет, — тихо выдыхаю я. — Страшно все равно.

Когда сработала сигнализация, мне показалось, что наступил конец света. Она орала так громко, что я думала, у меня голова лопнет. И это ощущение исчезло только тогда, когда я увидела, как Оскар выходит из пожарной машины.

Валери сжимает мое колено.

— Ты отлично держишься. — Она игриво мне подмигивает. — Во всяком случае, намного лучше моего сына.

Я тихо смеюсь.

— Да, он любит поволноваться.

Не хочу признаваться, но мне это даже немного нравится. Он переживает не так, как мама — будто уверен, что сама я не справлюсь. Оскар просто всегда замечает, что со мной происходит, следит за мелочами и думает, чем может помочь.

Валери хмурится, в ее глазах появляется тень.

— Ты ему очень небезразлична, Фрея.

Дыхание перехватывает не из-за самих слов, а из-за того, как она их произносит. Будто хочет протянуть руку прямо мне в грудь и намертво закрепить их там.

— Я знаю, — наконец выдавливаю я.

Она смотрит на меня, читая все, о чем я молчу. Теперь понятно, откуда у Оскара эта способность сразу добираться до самой сути человека.

— Как думаешь, с Оскаром все нормально? Когда он приехал, выглядел таким перепуганным. Я волнуюсь за него.

— Справится. Просто ему тяжело в таких ситуациях.

— В каких?

Разве он не привык иметь дело с пожарами?

Валери ненадолго замолкает, явно подбирая слова.

— Он рассказывал тебе про отца?

Я постукиваю ногтем по краю кружки.

— Знаю, что они были очень близки и что его отец умер.

Валери печально улыбается.

— А ты знала, что Оскар был рядом, когда это случилось?

— Что?

Я мгновенно выпрямляюсь. Почему я этого не знала?

— Все произошло очень внезапно. — Ей приходится прочистить горло.

Я ставлю кружку на журнальный столик и протягиваю руку, накрывая ее ладонь своей.

— Они вдвоем были на рыбалке, когда у Тома случился инсульт. Оскар сделал все, что мог, но…

Голос у нее ломается, и я придвигаюсь ближе, обнимая ее.

Почти непривычно видеть Валери такой хрупкой. Обычно она кажется несокрушимой, человеком, которого невозможно выбить из равновесия.

— А известно, почему это случилось? — спрашиваю я.

Она отстраняется и похлопывает меня по плечу.

— Врачи сказали, что один из сосудов в мозге был слабее остальных.

— Мне так жаль, Валери.

Она грустно улыбается.

— Для Оскара это было невероятно тяжело. Особенно то, что он не смог ему помочь. После этого он стал немного чересчур опекать близких ему людей.

От этого слова щеки заливает жаром, хотя я понимаю, что она вовсе не имеет в виду ничего такого.

Господи, не представляю, насколько тяжело это было для Оскара.

А что, если после всего этого я для него слишком сложная?

— Я не хочу, чтобы он из-за меня переживал.

— Ох, милая, боюсь, этот поезд уже ушел.

Я хмурюсь.

— В смысле?

— Этот мальчик от тебя без ума. Не думаю, что это куда-то денется.

Я лежу без сна, слушая гул посудомоечной машины и тихие звуки из соседней комнаты, где спит Валери. Свет из коридора пробивается через щель под дверью, мягко освещая комнату Оскара. Я едва различаю очертания плакатов музыкальных групп, которые до сих пор висят на стенах, и выцветшие кружки на потолке — следы от давно отклеившихся светящихся в темноте звезд.

Я переворачиваюсь на другой бок, утягивая за собой одеяло. Кровать мне едва подходит по длине — мои пальцы ног почти свисают с края.

Я беру телефон с прикроватной тумбочки и смотрю на время. Приходится прищуриться, пока глаза привыкают к яркому экрану, но цифры все же удается разобрать: 2:04 ночи.

Может, это слишком бесцеремонно? Вдруг Оскар будет против, что я сплю в его комнате, разглядываю его вещи?

Я стону и наконец признаю поражение.

Сегодня я точно не усну. Только не после всего, что произошло.

Я выбираюсь из кровати и, стараясь ступать как можно тише, подхожу к комоду у противоположной стены. По его поверхности разбросаны разные мелочи: несколько спортивных медалей, камешки, фотографии в рамках.

Я прикасаюсь пальцем к стеклу одной из них, и на меня смотрит собственное усталое отражение. Когда завыла сигнализация, я как раз была на середине расчесывания волос, и теперь это отлично видно — они так и остались растрепанными.

За призрачным отражением моего лица видна фотография Оскара. Он весь в грязи, в футбольной форме. Ему здесь, наверное, лет четырнадцать-пятнадцать. Рядом стоит мужчина, обняв его за плечи одной рукой. Я узнаю его по фотографиям внизу.

Отец Оскара.

Он смотрит на сына с широкой улыбкой, и гордость буквально сияет в его взгляде.

Я провожу ладонью по груди, пытаясь унять болезненный укол.

Представляю Оскара, пытающегося спасти отца. Такого беспомощного. Такого одинокого.

Мне хочется вернуться в прошлое и оказаться рядом с ним.

Он столько раз был рядом со мной. Приходил каждый раз, когда я просила, и даже тогда, когда не просила. Я хочу подарить ему такое же чувство — что рядом есть человек, на которого можно опереться.

За этой рамкой стоит еще одна — фотография Оскара со школьного спортивного праздника. Он мчится по беговой дорожке, но мое внимание привлекает не он.

В углу снимка, почти скрытая головами других детей, стою я.