— Тогда какого хрена происходит? Потому что я видел вас вместе. Она смотрит на тебя так, будто ты для нее луну с неба достал, а уж как ты смотришь на нее — тебе лучше вообще не знать.

— Ей просто нужно было немного притормозить.

— Из-за Джастина? — допытывается он.

— Из-за меня, — наконец выдавливаю я.

Потому что ведь это правда, да? Я слишком давил, слишком многого хотел и слишком быстро, и в итоге напугал ее.

— Я ее испугал.

— Черт, — тихо говорит Мак. — Послушай, вчера все пошло наперекосяк, и ты, конечно, не самым изящным образом разобрался с ситуацией, но она должна понять. Джастина надо было поставить на место, особенно после всей той хрени, которую он нес.

— Мак мне рассказал. По-моему, Джастину вообще пощечина напрашивалась, — вставляет Джони.

Мак смеется и целует ее в висок.

— Какая ты у меня кровожадная.

Я опускаю взгляд на свои колени. Сейчас я не могу на них смотреть. Не когда они вот такие.

— Ей не понравилось, что я назвал ее своей девушкой, — бормочу я.

— А разве она не твоя девушка? — хмурится Мак.

— Мы еще никак это не называли.

— И что? — спрашивает он. — Всем и так было видно, кто вы друг другу. Обязательно было вешать ярлык?

— Я тоже так думал. — Я провожу рукой по лицу. — У нее много всякого было в прошлом, и поэтому мысль о новых отношениях ее пугает.

Ты меня не спросил.

Перед глазами встает ее лицо. Конечно, она расстроилась. После всего, что она рассказывала о бывшем, о том, как он давил на нее и вынуждал делать то, чего она не хотела, — и что делаю я? Просто объявляю нас парой, даже ни разу не поговорив с ней об этом? Да, это вырвалось в горячке, но, черт возьми, как я мог быть таким идиотом?

Мак напрягается.

— Что именно у нее было?

— Ее кто-то обидел? — осторожно спрашивает Джони.

Мак бросает взгляд на жену, лицо у него становится серьезным. Между ними будто что-то происходит без слов, и он обнимает ее за плечи, притягивая к себе.

Я тру пальцами между бровей. Не знаю, сколько из этого Фрея разрешила бы мне рассказывать, но мне нужно с кем-то поговорить. Я вообще не понимаю, как правильно обходиться с ее травмой, и меньше всего хочу сделать что-то, от чего ей станет хуже, а пока я будто иду вслепую.

— Не физически. Но ее бывший был настоящим мудаком.

— Бедная девочка, — выдыхает Джони.

— Она недостаточно доверяет себе, чтобы впустить меня, — говорю я. — Мне кажется, она все ждет, когда случится что-то плохое.

— Это вполне объяснимо, — отвечает Джони. — После такого человека может сильно перекосить. Начинаешь сомневаться даже в том, что видишь собственными глазами.

Что-то в ее голосе цепляет меня, и я невольно думаю: а не говорит ли она из личного опыта?

— Я стараюсь быть терпеливым, но мне ненавистно чувствовать, будто она мне не доверяет.

— Мне так жаль. — Джони протягивает руку и берет меня за ладонь. — Наверное, вам обоим очень тяжело.

— Я знаю, что дело не во мне, но ощущается именно так, понимаешь?

— Ты ничего не делаешь неправильно. Просто ситуация очень сложная, — мягко говорит она.

— Я не знаю, что делать. — Опускаю голову, горло сжимается. — Такое чувство, будто я уже сделал все, что только мог придумать, чтобы она начала мне доверять, а этого все равно недостаточно.

— Нельзя просто стереть такую травму, даже если любишь человека. Тут нужно очень много внутренней работы. Ты можешь быть рядом, поддерживать ее, но сделать это за Фрею не сможет никто, кроме нее самой.

Я даже не вздрагиваю, когда она вот так запросто произносит слово «любишь», и, черт, наверное, это говорит обо всем.

— Просто дай ей время, — добавляет Мак.

Я знаю, что они правы. И я правда изо всех сил стараюсь быть терпеливым, но от этого не становится менее больно. Хотел бы я, чтобы ей вообще не приходилось со всем этим разбираться. И, может, это эгоистично, но я хочу, чтобы она позволила себе принять это. Принять меня. Я знаю, что могу сделать ее счастливой. Если она только позволит, я буду обращаться с ней так хорошо, как она заслуживает.

— Такое чувство, будто она смотрит на меня, а видит его.

— Не думаю, что дело в этом. Мы все видим, как сильно она от тебя без ума. — Джони мягко улыбается мне. — Просто новые отношения наверняка вытаскивают наружу кучу старого. Тебе нужно быть рядом, пока она через это проходит.

— Значит, мне не надо давать ей пространство?

Черт. А что, если я только все испортил еще сильнее…

— Нет, думаю, немного отдохнуть друг от друга — хорошая идея, — задумчиво говорит Джони. — Ей нужно время, чтобы понять, чего хочет именно она, не пытаясь при этом угодить тебе.

— Я никогда ее об этом не просил.

— Конечно, не просил. Но, скорее всего, у нее это уже на уровне инстинкта.

Я вздыхаю. Откуда у Джони вообще ответы на все вопросы? Надо было прийти к ней еще несколько недель назад.

И ведь она права. Мне всегда приходится чуть ли не вытягивать из Фреи, чего она сама хочет. И какое бы решение она ни приняла, я хочу, чтобы оно было ее собственным.

— Черт, ну и каша из всего этого вышла.

— То, что у вас есть, стоит того, чтобы пережить небольшой бардак, — говорит Мак.

— Стоит.

— Почему бы тебе не съездить домой, не переодеться, а потом пойдешь со мной на пробежку? — предлагает Мак.

Я поднимаю голову и впиваюсь в него взглядом.

— Почему у тебя на все один ответ — пойти побегать?

Он пожимает плечами.

— Потому что помогает.

— Угх, ладно. Но буду через час. Мне сначала надо кое-куда заехать.

Фрея

Будто мне песка в глаза насыпали, пока я плетусь к магазину. Не знаю, сколько вчера ворочалась, прежде чем наконец уснула. Я никак не могла перестать прокручивать в голове разговор с Оскаром и выражение его лица.

Сейчас уже достаточно тепло, так что пальто мне, по сути, не нужно, но я все равно кутаюсь в него плотнее. Даже под солнцем начала мая никак не могу согреться. Дорога кажется раза в четыре длиннее обычного, но наконец впереди появляется магазин.

Взгляд цепляется за что-то у двери. Что это? Для доставки слишком рано — кто-то мусор на крыльце оставил?

Я ускоряю шаг и почти топаю к непонятному предмету, но, когда различаю коричневый пакет, резко останавливаюсь.

Ну конечно.

Пакет из «Бекки» на вынос, а за ним стоит термостакан. На пакете размашистым почерком Оскара написано мое имя. В животе тяжелеет. Он оставил это здесь? После всего, что случилось, все равно принес мне обед?

Я медлю, не решаясь поднять пакет, будто он может меня укусить, но стоит наконец заставить себя прикоснуться к нему, и я уже не могу достаточно быстро его открыть.

Мне даже не надо заглядывать в стакан, чтобы понять: там именно то, что я люблю. В пакете сэндвич с песто и расплавленным сыром, круассан и печенье.

Господи, какой же он хороший.

Колени дрожат, пока я отпираю дверь и захожу внутрь. Прошел всего день, но помещение ощущается иначе.

Холоднее.

Я опускаюсь в кресло и прячу сэндвич в ящик стола на потом. Стакан остается стоять на деревянной поверхности, словно издевается надо мной. Вот почему связываться с кем-то было плохой идеей. Я не умею со всем этим справляться.

Хочу, чтобы Люси была здесь. Мне ужасно нужны ее крепкие объятия, которые всегда удерживали мой мир от окончательного развала. Как только я рассказала ей, что произошло, она попыталась перенести билеты и прилететь раньше, но все уже было забронировано.

Я расстилаю на столе салфетку и начинаю отщипывать кусочки круассана, стараясь не замечать, как дрожат пальцы. Успеваю сделать три укуса, прежде чем начинаю плакать.

Все, что копилось внутри, все, что я пыталась удержать взаперти, разом вырывается наружу, и я ничего не могу с этим сделать.

Вот в чем проблема, когда опускаешь стены: через них перебирается не только хорошее.