— Ты уверена? — Оскар говорит тихо, словно не хочет, чтобы я слышала.

Я уже собираюсь развернуться и снова спрятаться в ванной, но он ловит мой взгляд и успокаивающе кивает.

— Я могу вернуться сегодня вечером… нет, нет, все нормально… ладно, просто держи меня в курсе, хорошо? И позвони, если станет хуже… знаю, знаю… конечно, люблю тебя, пока.

Он заканчивает разговор и со вздохом опускает телефон.

— Все в порядке? — осторожно спрашиваю я.

На фоне тревоги Оскара моя собственная паника временно отходит на второй план.

Он проводит ладонью по лицу.

— Да. Просто проверял, как там мама.

— С ней все хорошо?

— Все нормально, просто голова болит.

Я хмурюсь.

— По голосу не похоже, что просто голова.

— Нет. — Он невесело усмехается. — Я просто за нее переживаю.

Он звучал не просто обеспокоенно. Был весь напряжен, словно готов в любую секунду выпрыгнуть в окно и бегом помчаться обратно в Сидар-Крик.

Только сейчас он понемногу расслабляется, отодвигается к изголовью и устраивается поудобнее, все еще сжимая телефон в кулаке.

— Хочешь об этом поговорить? — спрашиваю я.

— Просто мне неспокойно, когда меня нет рядом.

Интересно почему. Валери всегда казалась мне такой крепкой, непоколебимой, но, может, я чего-то не знаю. Оскар за ней ухаживает? Ей это нужно?

— Я отсюда слышу, как у тебя шестеренки в голове крутятся, — сухо замечает он.

— Я не хочу лезть не в свое дело.

Я прикусываю губу.

Оскар делает долгий выдох и будто весь сдувается. Откидывается на изголовье и смотрит в потолок.

— Лезь.

Я присаживаюсь на край матраса. Между нашими кроватями настолько мало места, что мои колени почти касаются его покрывала.

— Такое ощущение, будто ты как раз надеялся, что я спрошу.

Он пожимает плечами, пойманный с поличным.

Я поджимаю под себя обе ноги.

— Твою маму правда нужно постоянно проверять?

— Скорее всего, нет. — Он замолкает и делает глубокий вдох, словно заведенная игрушка за мгновение до того, как ее отпустят. — Наверное, она уже планирует спустить мой телефон в унитаз.

— Тогда зачем ты это делаешь?

— В основном ради себя.

Голос у него хриплый.

— Мы не обязаны об этом говорить, если ты не хочешь.

— Да ничего особенного. Просто после того, как папа… я немного тревожусь за нее…

Он обрывает фразу.

— Ох.

Конечно. Потеряв отца, он наверняка начал сильнее бояться за маму. Я даже представить не могу, что это с ним сделало, но теперь понятно, почему он так крепко держится за тех, кто ему дорог.

— Все нормально.

Он вдруг резко садится, так быстро, что я едва успеваю за движением, спускает ноги с кровати и направляется в ванную.

— Пойду в душ. Пицца уже оплачена, чаевые я оставил онлайн, на случай если ее привезут, пока я там.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он исчезает за дверью прежде, чем я успеваю вставить хоть слово.

Позже я лежу в темноте и слушаю дыхание Оскара. Единственный свет в комнате льется с улицы — дешевые плотные шторы почти не заслоняют свет фонаря за окном.

После душа мы почти не разговаривали. Ровно столько, чтобы поужинать, а потом оба легли спать.

И теперь я боюсь, что умудрилась сломать то, чего, возможно, вообще никогда не существовало.

Я научилась быть одна. Научилась не замечать, как внутри все сжимается, стоит мне позволить себе хоть немного об этом задуматься.

Я почти убедила себя, что так даже лучше.

Даже в такие ночи, когда лежу одна и представляю, каково было бы, будь в этой кровати еще чье-то тело. Кто-то, прижавшийся ко мне.

Представляю, как холодная пустота, окружающая меня со всех сторон, отступает от прикосновения чужого тепла.

Не просто кого-то, шепчет голос в моей голове.

Его.

Я поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь в клубок и заставляю себя закрыть глаза.

А что, если бы наши кровати стояли вплотную?

Или если бы их с самого начала не было две?

Может, во сне он перевернулся бы ко мне и обнял. Обхватил бы одной из этих рук за талию и притянул к груди, словно я что-то драгоценное.

Пустота внутри распахивается еще шире, и я уже не понимаю, как она до сих пор не поглотила меня целиком. Как во мне вообще еще хоть что-то осталось.

И именно поэтому мне нельзя этого хотеть.

Не после того, как я уже доказала, что могу смотреть прямо на что-то плохое и не видеть этого.

Не после того, как поняла, что не могу доверять себе в выборе человека.

Он безопасный. Он Оскар.

Я подтягиваю колени к груди, изо всех сил не позволяя слезам вырваться наружу.

Дыхание дрожит, а меня медленно затягивает в парализующий ужас, намертво сцепленный с одной-единственной мыслью.

Я хочу его.

Оскар

Я переворачиваюсь на другой бок, стараясь сдержать стон. Всю ночь то проваливался в сон, то снова просыпался. Мозг слишком взвинчен, чтобы дать мне расслабиться. Открыв глаза, я вижу причину всего этого — она спит примерно в метре от меня, длинные ресницы касаются щек.

Прядь волос падает ей на лицо, и это просто пытка. Может, убрать ее? Она наверняка даже не заметит. Может, тогда я наконец смогу хоть немного поспать. Я переворачиваюсь на спину и мрачно смотрю в потолок. Да что, черт возьми, со мной не так?

Простыни на ее кровати шуршат, Фрея тихо вздыхает, и мне приходится сдерживать стон. Вот в этом и проблема. Стоит ей пошевелиться, издать хоть звук — все мое тело тут же напрягается. Я остро чувствую каждую мелочь, связанную с женщиной, лежащей рядом, хотя между нашими кроватями всего несколько сантиметров.

Насколько это вообще странно — признать, что, когда она сказала, что нам придется делить номер, моей первой реакцией была радость? Какая-то маленькая часть меня даже расстроилась, когда мы вошли и увидели две кровати. Разумеется, я не какой-нибудь извращенец и никогда не стал бы к ней приставать, но совру, если скажу, что мне не хотелось оказаться к ней поближе.

Телефон рядом со мной вибрирует, и я хватаю его с тумбочки прежде, чем звук успевает разбудить Фрею.

Мама: Вот, держи.

Мама: Что происходит?

Она прикрепила карточку контакта, и я копирую номер в новую переписку.

Оскар: Просто хотел кое о чем ее спросить.

Я написал маме еще ночью, когда мне впервые пришла в голову эта идея. Надеюсь, Фрея не против сюрпризов.

Мама: Это из-за Фреи?

Оскар: Увидимся вечером.

Мама: Хм.

Я смотрю направо, проверяя, спит ли она еще. Полвосьмого, и сквозь потрепанные мотельные шторы уже начинает пробиваться солнечный свет. Не хочу давать ей надежду, пока не уверен, что мой план сработает. Открываю новую переписку с номером, который прислала мама.

Оскар: Привет, это Оскар Мерфи, сын Валери.

Оскар: Я сейчас в Денвере с Фреей. Подумал, может, по дороге обратно заехать к тебе, чтобы она тебя увидела, если сегодня удобно?

Неизвестный номер: Оскар! Какая чудесная мысль, я буду очень рада вас видеть.

Неизвестный номер: Что Фрея делает в Денвере?

Неизвестный номер: И почему ты с ней?

Неизвестный номер: Хотя неважно, расскажешь, когда приедете.

Следом приходит геолокация и инструкции, где припарковаться. Теперь, когда все устроено, я кладу телефон обратно на тумбочку и снова начинаю пялиться в потолок.

Через несколько минут слышу, как Фрея глубоко вздыхает. Заставляю себя не смотреть. Слышится шорох, потом тихие шаги огибают изножье моей кровати — она идет в ванную. Ну что ж, похоже, сегодня я просто не посплю. По крайней мере, благодаря работе я умею нормально функционировать даже уставшим. Не впервые мне предстоит долгая дорога после бессонной ночи.

Пока Фрея в ванной, я встаю. Беру одежду и начинаю переодеваться. Джинсы уже на мне, и я как раз натягиваю рубашку, когда слева раздается тихий писк. Фрея стоит в дверях, слегка приоткрыв губы. Ее взгляд мечется по комнате, будто она пытается смотреть куда угодно, только не на меня, но я прекрасно замечаю, как глаза снова и снова возвращаются к моей груди.