— Не позволю тебе присвоить мою славу, молодой человек.

Она замахивается на него кухонным полотенцем, и в конце концов он сдается и садится напротив меня.

— Не думаю, что кто-нибудь примет меня за повара, мам.

— Дай мне насладиться моментом, — шутливо вздыхает она и с торжественным видом ставит блюдо в центр стола. Пахнет просто божественно, да и выглядит не хуже.

— Спасибо вам за это. — Я улыбаюсь ей, стараясь достаточно расслабить пальцы, чтобы взять вилку.

В ответ Валери подмигивает мне и начинает раскладывать по тарелкам макароны, утопающие в сыре.

— Ой, черт. — Она морщится. — Я салат забыла.

Она уже собирается встать, но Оскар останавливает ее и сам идет за миской на столешнице. Прежде чем поставить ее на стол, он задерживается рядом со мной. Его локоть почти касается моего плеча, а брови вопросительно приподнимаются. Я киваю, и он накладывает мне на тарелку щедрую порцию зелени, а потом накладывает салат маме и себе.

Я смотрю на них обоих, сидящих теперь за столом рядом со мной, и чувствую, как в груди разгорается маленький теплый уголек. Я так нервничала перед приходом, но даже не помню, когда мне в последний раз кто-то готовил. В этом доме столько любви, что она будто сочится из стен — почти осязаемая, словно ее можно попробовать на вкус.

— На этой неделе собираюсь заглянуть в магазин за новыми наконечниками для спиц, — говорит Валери между двумя кусочками.

— Ты каждую неделю туда заглядываешь, — поддразнивает ее Оскар.

И ведь не врет. Траты Валери — чуть ли не одна из главных причин, почему мой магазин вообще приносит прибыль.

— Мне нужны всякие вещи! — возмущается она.

— Конечно нужны.

— Видишь, с чем мне приходится жить? — Она закатывает глаза, глядя на меня, и я улыбаюсь, очарованная их непринужденными подколами.

Не думаю, что мама когда-нибудь вот так меня дразнила. По-настоящему. Наверное, она всегда боялась, что я пойму все неправильно, поэтому рядом со мной приходилось ходить на цыпочках. Еще до диагноза она обращалась со мной как с маленькой, а когда у этого наконец появилось название, стало только хуже.

— Не слушай ее, я само очарование, — ухмыляется мне Оскар, и щеки тут же начинает припекать.

Я снова поворачиваюсь к Валери, стараясь не рассмеяться.

— Тогда вам нужно зайти до пятницы. На выходных я еду в Денвер, так что магазин будет закрыт.

— Ой, точно, я совсем забыла, — говорит она.

Оскар хмурится.

— Забыла о чем?

— У меня ярмарка, — отвечаю я.

— Какая?

— Ну… ярмарка рукоделия? У меня там будет стенд, — неуверенно объясняю я, немного сбитая с толку напряженностью его взгляда.

— И довольно крупная, — вставляет Валери. — Я пару раз там была и каждый раз оставляла половину состояния.

— А в этом году пойдете? — с надеждой спрашиваю я.

Она виновато морщится.

— В этот раз нет.

— Жаль.

Было бы здорово увидеть там знакомое лицо.

— С тобой кто-нибудь едет? — спрашивает Оскар.

— Нет. — Я пожимаю плечами. — Не идеально, конечно, но справлюсь.

Валери хмурится.

— Одной столько ехать — тяжеловато.

В одну сторону около четырех часов. За один день я еще никогда столько не водила, но оно того стоит. Когда мою заявку продавца одобрили, я была в таком восторге. Для моего бизнеса это огромная возможность. Я не могу позволить страху перед тем, что придется справляться одной, меня остановить.

— Я-то знаю, — смущенно отвечаю я.

— Ты точно спокойно относишься к тому, что придется ехать одной? — спрашивает Оскар между кусочками.

— Конечно! — Я стараюсь прозвучать увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — К тому же это только в этом году. Надеюсь, к следующему лету уже найму кого-нибудь в магазин.

На таком мероприятии мне вообще хотелось бы, чтобы на стенде работали двое, а лучше трое.

Он задумчиво мычит и кивает, глядя в тарелку.

— А с установкой стенда и всем остальным ты справишься?

— Что-нибудь придумаю. Если понадобится помощь, уверена, кто-нибудь из организаторов поможет.

Надеюсь.

— Элси ведь теперь живет недалеко от Денвера, да? — спрашивает Валери. — Может, она смогла бы тебе помочь?

— В субботу у нее уже планы, — с сожалением отвечаю я.

— Это твоя первая такая ярмарка? — спрашивает Оскар.

— На небольших я уже бывала, но ничего такого масштаба.

Валери кивает ему.

— Это очень престижное мероприятие.

Оскар тепло мне улыбается, и у меня в животе все переворачивается.

— Это потрясающе.

— Надеюсь.

Я кладу вилку — ужин уже давно съеден. Краем глаза замечаю, что Оскар смотрит на меня. Встречаюсь с ним взглядом, и от того, как именно он на меня смотрит, перехватывает дыхание.

Словно что-то решает.

— Десерт еще поместится? — спрашивает Валери, уже поднимаясь из-за стола.

— Давай я. — Оскар мягко усаживает ее обратно. Она с теплой улыбкой закатывает глаза, пока он принимается хлопотать, убирая со стола.

— В морозилке есть мороженое, — говорит она ему через плечо.

Он кивает и достает миски из шкафчика. Когда Валери снова поворачивается ко мне, в ее глазах уже пляшет озорство.

— Знаешь, у него любимый вкус не менялся с тех пор, как он научился держать ложку.

— Да? — Я приподнимаю брови, глядя на него.

Оскар пожимает плечами, пойманный с поличным.

— Мятное с шоколадной крошкой. Всегда.

— Мы постоянно ходили в «Баклис», — с нежностью вспоминает она.

— Я обожала это место! — восклицаю я, вспомнив крошечное кафе-мороженое рядом с главной улицей. Летом мама водила меня туда раз в неделю.

— Каждый раз, когда нужен был повод побаловать себя, — говорит Валери, улыбаясь, пока Оскар ставит перед ней миску. — Хорошие оценки, поход к стоматологу. Даже после всей той ужасной истории с мальчишкой Райли.

Я выпрямляюсь, пальцы напрягаются на скатерти.

— Джейми Райли?

О чем она вообще говорит?

— Да! — Она щелкает пальцами. — Отвратительный был мальчишка.

— Мам, — предупреждающе произносит Оскар.

Откуда она вообще знает про моего школьного задиру? Он ведь даже не учился с Оскаром в одном классе.

Пальцы начинают постукивать по колену.

Один, два, три, четыре, большой палец. Большой палец, четыре, три, два, один.

— Что за ужасная история? — настаиваю я.

— Это правда неважно, — отвечает Оскар, не встречаясь со мной взглядом.

Валери, похоже, начинает понимать, о чем именно он умалчивает, и быстро отправляет в рот ложку мороженого, словно пытается физически не дать словам вырваться наружу.

Меня слегка задевает, что он так отмахивается.

— По-моему, как раз важно.

— Мы с ним однажды сцепились. Ничего особенного.

— Что случилось?

Он вздыхает.

— Честно, я даже не помню. Наверное, какая-нибудь детская глупость.

Я замечаю, как Валери едва заметно хмурится. Совсем чуть-чуть.

Но этого достаточно, чтобы понять: он врет.

Что он от меня скрывает?

Оскар

Мне приходится глубоко засунуть руки в карманы куртки, чтобы не снять ее и не накинуть на Фрею. Когда она пришла, для такой погоды ее кардигана, наверное, вполне хватало, но пока мы ужинали, температура упала, и теперь, по дороге к ее дому, ветер колет щеки, словно иголками.

Я предлагал ей куртку как минимум трижды, но она была непреклонна.

— Я мог тебя подвезти, — говорю я, прекрасно понимая, что это бесполезно.

Когда она впервые сказала, что собирается домой, я попытался усадить ее в пикап, но Фрея твердо решила идти пешком. Максимум, чего мне удалось добиться, — уговорить ее позволить мне проводить ее. Но теперь, когда она втягивает голову в плечи и пытается спрятать лицо от ветра, мне приходится бороться с желанием закинуть ее на плечо, отнести в машину и врубить печку на полную, пока кончик ее носа не перестанет быть таким розовым.