По очереди вдавливаю пальцы в ладонь, считая про себя.

Один, два, три, четыре.

Четыре, три, два, один.

Позволяю ритму вернуть меня в настоящее.

Я туда не вернусь.

Все кончено.

Прижавшись спиной к двери, оглядываю разгром. Пряжа повсюду. Я еще несколько дней буду находить мотки по углам и под стеллажами. При виде того, во что превратилось мое идеально организованное пространство, горло снова сжимается.

Обычно я не закрываюсь раньше времени, но никому не нужно видеть это. Такое ощущение, будто здесь произошло очень маленькое и очень локальное землетрясение.

Я хватаю корзину из-за стойки и начинаю собирать мотки по всему магазину. Может, если приведу все в порядок, получится забыть, что вообще что-то произошло.

Серьезно, что не так с этим мужиком? Он разговаривал со мной как с ребенком. Будто я понятия не имею, что делаю.

Меня достало, что люди постоянно относятся ко мне так, словно я не справляюсь.

А сильнее всего я ненавижу ту маленькую, неуверенную часть себя, которая уже готова согласиться: возможно, он прав.

И что бы ты без меня делала?

Нет.

Хватит.

Я шумно выдыхаю, отгоняя воспоминания, и приседаю на корточки, чтобы залезть под стеллаж. Морщусь, когда к пальцам липнет паутина. Еще недавно ярко-красный мохер теперь выглядит так, словно его протащили через дом с привидениями.

Я заглядываю под стеллаж и вижу скрывающийся там кошмар.

Да какого черта? Я каждый день вытираю пыль. Откуда это вообще взялось?

Прислоняюсь спиной к стене и начинаю выковыривать из волокон комочки пыли. Повторяющиеся движения понемногу помогают мне прийти в себя, и я чувствую, как сердцебиение постепенно замедляется.

Я здесь.

Я в безопасности.

Когда магазин наконец снова начинает выглядеть так, как должен, я тяжело опускаюсь в кресло за стойкой и прижимаюсь лбом к холодному дереву.

Что я вообще делаю?

Может, все были правы.

Может, я действительно для этого не создана.

Когда я сказала маме, что переезжаю, она даже не расстроилась. Просто улыбнулась той же улыбкой, которой улыбалась, когда мне было семь и я заявила, что хочу стать космонавтом.

Я знаю, что она меня любит. И по-своему просто пытается защитить.

Но она никогда не верила в меня так, как мне хотелось.

Как мне было нужно.

Да пошло оно все.

Пора списать этот ужасный день в убыток вместе с чередой других ужасных дней. Мне нужно домой, забраться под утяжеленное одеяло и надеяться, что эта клокочущая внутри тревога наконец отпустит.

Я только выхожу из душа, когда телефон на комоде подает сигнал.

Живот рефлекторно ухает вниз.

Я касаюсь экрана и вижу сообщение.

Мама: Напиши, когда тебе будет удобно созвониться.

Мама: Люблю тебя! Пей воду!

Мама: И постарайся есть не только макароны, тебе нужно больше полезных веществ.

Фрея: Я нормально питаюсь.

Фрея: Просто сейчас много работы, скоро позвоню.

Фрея: Тоже тебя люблю.

Я делаю скриншот и пересылаю Люси, моей лучшей подруге, оставшейся в Коннектикуте. Наверное, ей уже до смерти надоело слушать об этом, но, полагаю, именно на такое она и подписалась, когда в пятнадцать лет мы заключили чрезвычайно серьезный договор о том, что будем «лучшими подружками навеки».

Фрея: Она до сих пор думает, что я питаюсь одними наггетсами в форме динозавров?

Люси: КАКОГО ХРЕНА, ДЕББИ

Фрея: Она уже несколько дней звонит без остановки.

Люси: А ты отвечаешь?

Фрея: Нет…

Люси: А-а.

Люси: Кажется, мы нашли причину.

Я невольно фыркаю от смеха.

Фрея: Как думаешь, сколько еще я могу не отвечать, прежде чем она наймет частного детектива?

Люси: Ой, да у нее уже наверняка открыт гугл с запросом.

Люси: Перезвони ей, пока она не отдала все деньги какому-нибудь мутному типу с мерзкими усами.

Фрея: Уф, ладно. Завтра.

Фрея: Может быть.

Люси: А поговорить с ней так уж страшно?

Фрея: Нет, конечно.

Фрея: Просто с ней всегда слишком много всего.

А здесь у меня все хорошо. Она только заставит меня снова почувствовать, будто я все делаю неправильно.

Ну, вообще-то здесь в основном все хорошо. Сегодня я плакала всего один раз — по моим меркам уже отличный результат.

Но Люси об этом знать необязательно.

Люси: Прости, малыш.

Люси: Ты все делаешь правильно!

Люси: Ты идеальный ангелочек!!!

Люси: Я скучаю.

Фрея: Я тоже скучаю.

Мне лучше ложиться, завтра надо пораньше приехать в магазин и начать готовиться к Денверу.

Через месяц я буду торговать на ярмарке рукоделия в Денвере, но подготовка уже завалила меня с головой. Надеюсь, скоро смогу нанять кого-нибудь в магазин на подмогу, но пока мне приходится справляться со всем одной.

Люси: Спокойной ночи, пупсик.

Люси: Люблю тебя.

Фрея: Тоже тебя люблю.

Я ставлю телефон на зарядку и ложусь, натягивая одеяло до подбородка. Сквозь стену доносится тихое гудение посудомоечной машины — мягкое шуршание, почти в такт моему сердцу.

Тишина в квартире начинает покалывать кожу, и то одиночество, которое я изо всех сил стараюсь не замечать, снова дает о себе знать тяжестью в груди. Это почти физическое ощущение — будто где-то внутри меня разверзается яма, готовая проглотить целиком.

Иногда оно проявляется зудом в ладонях, словно кожа сама тянется к кому-то, умоляя о прикосновении. На прошлой неделе я пожала руку новому поставщику и чуть не расплакалась — настолько мне не хватало чужого тепла.

Люди часто думают, что раз я аутичная, значит, не хочу, чтобы меня трогали. Они не совсем неправы: легкие прикосновения и неожиданный физический контакт действительно причиняют мне дискомфорт. Но дальше этого никто обычно не задумывается. Люди просто держатся подальше, считая, что именно этого я и хочу.

Словно я живу внутри пузыря. Вижу все, что происходит вокруг, могу подойти совсем близко, но по-настоящему частью этого так и не становлюсь.

Я натягиваю утяжеленное одеяло поверх обычного, надеясь, что поможет. Давление приятное, но в нем есть что-то холодное. Я никак не могу избавиться от этой пустоты, поселившейся внутри.

Мне просто хочется, чтобы меня обняли.

Чтобы рядом был кто-то, кто будет держать меня, пока ощущение, что я вот-вот развалюсь на части, не пройдет.

Я даже не помню, когда меня в последний раз по-настоящему обнимали.

Уж точно не Аарон с его вечным: «Я вообще не любитель обнимашек». Единственный раз, когда я попросила его полежать со мной в обнимку, он сказал, что не понимает, какой смысл валяться и потеть друг об друга.

Наверное, уже тогда следовало понять, что ничего хорошего из него не выйдет.

Но, судя по всему, я никогда не умела замечать то, что находится прямо перед носом.

Я переворачиваюсь на бок, надеясь, что мозг наконец угомонится достаточно, чтобы я уснула.

Не получается.

Тогда я надеваю наушники, ложусь на спину, открываю приложение со звуками для сна и включаю одну из сохраненных записей «ASMR-парень».

Я знаю, как это жалко — притворяться, будто рядом кто-то есть, говорит мне ласковые слова и признается в любви.

Но притворяться все равно лучше, чем оставаться с альтернативой.

Оскар

Я прямо спиной чувствую осуждающий взгляд Харви, пока доливаю молоко в овсянку.

— Чувак, да хорош уже, — бросаю через плечо.

В ответ слышится шорох. Я оборачиваюсь, прислоняюсь поясницей к столешнице и встречаюсь с ним взглядом.

Он склоняет голову набок, и одно длинное ухо плюхается на солому. Такое чувство, будто он все понимает. Может, чует, что меня совесть грызет.