Оскар берется за боковину стремянки и придерживает ее, пока я не добираюсь до самого низа, заодно следя, чтобы юбка ни за что не зацепилась. Возможно, широкая юбка-солнце — не самый практичный выбор для работы, но ради красоты я готова пожертвовать удобством.

— Спасибо. — Я отряхиваю руки и одариваю его легкой улыбкой. — Чем могу помочь? Пришел уничтожить остальные мои витрины?

Я не ожидала увидеть его так скоро после нашей последней встречи.

— В этот раз нет. — Его губы кривятся в усмешке. — Не против, если я повешу у тебя на окно листовку?

В руке у него лист бумаги, края слегка помяты, словно он запихнул его в карман.

— Что за листовка? — спрашиваю я, жестом предлагая отдать ее мне.

— День открытых дверей в пожарной части.

Я внимательнее разглядываю листок, одновременно выводя нас обоих обратно в торговый зал.

— То есть люди просто приходят посмотреть? — спрашиваю я, усаживаясь за стол.

— Да, но там не только это, — объясняет он. — Будет благотворительная выпечка, игры и конкурс кошек.

Я не удерживаюсь от смешка.

— Конкурс кошек?

— Ага. — Он вздыхает, и на губах появляется многострадальная улыбка. — У моего капитана есть трехлетняя дочка, Берди. Как-то раз она закатила истерику и не успокоилась, пока он не согласился включить конкурс в программу.

— А кошки что делают?

— Приходят. — Он смеется. — Берди на всех смотрит, слушает, как они мяукают, и выбирает победителя.

— Просто берет и выбирает?

— Вот так запросто.

Судя по его лицу, он озадачен этим не меньше меня.

— И никаких официальных критериев оценки? — Я вскидываю бровь. — Это же прямая дорога к коррупции. А если кто-нибудь перед судейством сунет ей пятьдесят долларов?

Он театрально ахает и прижимает ладонь к груди.

— Не могу поверить, что ты ставишь под сомнение ее неподкупность. Я однажды попытался тайком протащить на конкурс своего кролика, и она месяц со мной не разговаривала.

Вопреки здравому смыслу мне становится любопытно.

— У тебя есть кролик?

— Ага. Харви.

— У тебя кролик по имени Харви.

— Именно. — Он скрещивает руки на груди, словно бросая мне вызов: только попробуй сказать о его питомце что-нибудь плохое. — Хотел завести кого-нибудь для компании, когда я не на работе, но мне нужно было животное, за которым мама сможет присматривать, пока я на смене.

— А кота не хотел? Или кого-нибудь менее… пушистого?

— У мамы аллергия, — отвечает он, доставая телефон из заднего кармана. — И не гони на моего пацана.

Он несколько раз тыкает в экран и разворачивает телефон ко мне. На фотографии Оскар держит огромный рыжий комок шерсти размером примерно с его голову.

— Он гигантский! — восклицаю я.

Оскар гордо ухмыляется.

— Ага, здоровяк.

Я беру у него телефон и рассматриваю фотографию внимательнее.

— Ладно, беру свои слова назад. Он определенно симпатичнее кота.

— Я так и знал, что ты мне не зря понравилась.

Щеки начинают гореть, и мне тут же хочется увести разговор на более безопасную территорию.

— А почему Харви?

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Просто показалось, что он похож на Харви.

— Мне нравится. — Я возвращаю ему телефон. — Очень солидное имя.

— Он будет счастлив это услышать.

Я улыбаюсь ему, не совсем понимая, что говорить дальше. Несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга, пока Оскар не прочищает горло, и этот момент обрывается, словно натянутая до предела струна.

Я быстро моргаю и опускаю глаза на листовку.

— Так ты хотел повесить ее на окно или оставить на столе?

— Эм… наверное, на столе? — отвечает он, оглядываясь по сторонам. Голос у него теперь звучит чуть хриплее. — Если ты не против. Не хочу клеить скотч на стекло.

— Без проблем.

Я разглаживаю листовку и приклеиваю ее к углу стола.

— Спасибо, Фрея. — Он стучит костяшками по столешнице и поворачивается к двери.

Но перед самым выходом на улицу вдруг останавливается.

— Тебе стоит… эм… тебе стоит прийти.

— На день открытых дверей?

— Ага, будет весело. Почти весь город придет.

— Ой, не знаю… — Большие компании — совсем не моя стихия. Один на один мне гораздо проще, когда есть возможность понять, чего от меня вообще ждут и что я должна говорить.

— Там все довольно непринужденно, и, может… может, я мог бы показать тебе пожарную часть. — На его щеках появляется легкий румянец.

Я отклеиваю листовку от стола и снова смотрю на нее, поддевая ногтем уголок. Разве это будет так уж ужасно? Я изучаю листок, но мысли скачут слишком быстро, и я никак не могу разобраться, что чувствую. Я понимаю, что должна хотя бы попытаться, приложить больше усилий, чтобы снова стать частью жизни города, но одна мысль о подобном мероприятии уже заставляет меня нервничать.

В конце концов я понимаю, что решение от меня не зависит, и это по-своему даже облегчение.

— По субботам магазин открыт, — говорю я, стараясь изобразить должное сожаление. — Но уверена, все пройдет замечательно!

— А. Ну да. Хорошо. Без проблем. — Между его бровями залегает складка, и на одно безрассудное мгновение мне хочется разгладить ее кончиком пальца.

— Может, в следующий раз? — неловко шучу я.

— Конечно.

Он выглядит разочарованным, и я немного себя за это ненавижу. Он ведь специально пришел, старается быть приветливым, а я будто швыряю его доброту ему же в лицо. Даже если, скорее всего, он просто до сих пор чувствует себя виноватым из-за нашей первой встречи.

Когда дверь за ним закрывается, на грудь ложится странная тяжесть, и я вдруг начинаю задаваться вопросом, почему мне вообще когда-то так нравилась тишина.

И только позже до меня доходит: листовка у него была всего одна.

— У тебя уже есть! — радостно восклицает чей-то голос, когда вместе с порывом холодного воздуха в магазин влетает молодой мужчина. — Откуда ты ее взяла?

Я вздрагиваю. Последний час я отвечала на письма покупателей и настолько погрузилась в работу, что совершенно выпала из окружающего мира.

— Взяла что? — хмурюсь я и поднимаю голову.

Передо мной молодой парень с густыми темными волосами, аккуратно зачесанными назад. На нем такая же форма, как у Оскара, только сам он выше и чуть худощавее.

— Листовку? — Он смеется так, словно я упускаю что-то ужасно смешное. — Я ведь сюда еще не заходил. Если только заходил и забыл?

О чем он вообще говорит? И еще важнее — кто он такой?

— Простите, я не совсем понимаю.

— Я Райан. — Он широко улыбается. — Малкольм здесь?

Легче он мне точно не делает. Да, я знаю, что не самый ловкий человек в разговорах, но в данном случае странности точно исходят не от меня.

— Кто такой Малкольм?

— Владелец магазина? — переспрашивает он. — Мне поручили развесить эти листовки по витринам, и я хотел спросить, можно ли у вас одну повесить.

— Я владелица магазина.

— Ты Малкольм?

Наконец до меня доходит, что он имеет в виду.

— Это моя фамилия. Я Фрея Малкольм.

— Ты Фрея? — выпаливает он с таким мальчишеским восторгом, что я совершенно не понимаю, как на это реагировать.

— Да?

— Черт, ну теперь все понятно.

Он оглядывает меня с ног до головы. Наверное, мне стало бы не по себе, если бы в его взгляде было хоть что-то, кроме какого-то радостного любопытства.

Я вздыхаю и качаю головой.

— Что именно тебе понятно?

— Это Мерфи сюда принес?

— Оскар? Да.

Райан тут же разражается смехом.

— Господи боже, мне надо срочно рассказать ребятам.

Он разворачивается на месте и вылетает обратно на улицу, уже на ходу выкрикивая прощание. Вся эта встреча заняла меньше минуты, а у меня после нее голова идет кругом.

Какого черта это вообще сейчас было?

Оскар

— Теперь черновую работу выполняешь? — спрашивает Райан, заходя в кухню пожарной части с самодовольной ухмылкой на лице.