У меня перехватывает дыхание.

Я так боялась нуждаться в нем, так старалась доказать себе, что могу стоять на своих ногах.

Но, может быть, это нормально.

Я думала, если позволю себе нуждаться в ком-то, то просто дам ему власть причинить мне боль. Но если я нужна ему не меньше, возможно, я ничего не теряю.

Может, мы просто можем нуждаться друг в друге.

— Я здесь.

Я понимаю, что плачу, только когда слышу это в собственном голосе.

— И всегда буду здесь. Тебе просто нужно меня впустить.

— Я хочу. Прости.

— Я не сломаюсь. И ты меня не спугнешь.

— Фрея, если хоть какая-то часть тебя все еще сомневается, ты должна мне сказать. Ничего страшного, если ты пока не дошла до этого, но я… я просто должен знать.

Я поднимаю на него взгляд, всматриваясь в его лицо.

Так вот в чем дело? Он не обращался ко мне, потому что думает, будто я не до конца с ним?

Я почти физически чувствую, как разбивается сердце. Он мне не доверяет. Или считает, что я не доверяю ему. Я уже не понимаю, что хуже.

Я пытаюсь слезть с его колен, но он тут же обхватывает меня за талию. Я падаю вперед и упираюсь ладонями ему в грудь.

С такого расстояния я вижу каждую крапинку в его глазах и панику, застывшую в них.

Я целую его в лоб.

— Я просто кое-что принесу.

— Ты вернешься?

— Конечно.

Он неохотно отпускает меня, и я быстро убегаю в спальню, роюсь в шкафу, пока не нахожу то, что нужно.

Когда я возвращаюсь, пряча руки за спиной, Оскар хмурится.

— Мне стоит бояться?

Стоит мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как он хватает меня за бедра и устраивает обратно на своих коленях так, что я снова сижу верхом на его бедрах.

— Я собиралась подарить тебе это на день рождения, — говорю я и внезапно начинаю смущаться.

А если ему не понравится?

Я тайком работала над этим несколько недель, с того самого дня на озере.

На его губах мелькает едва заметная усмешка, и я чуть не обмякаю от облегчения, снова увидев его улыбку.

Медленно, не встречаясь с ним взглядом, я показываю то, что держала за спиной, и кладу ему на грудь.

Он берет вещь и встряхивает ее, расправляя ткань.

Темно-синий свитер с косами. Я выбрала этот цвет, потому что решила, что он будет подходить к его глазам.

Едва заметная улыбка превращается в широкую ухмылку, когда он понимает, что держит.

— Ты связала мне свитер?

Я киваю.

— Ничего страшного, если тебе не…

Он не дает мне договорить, резко впиваясь в мои губы.

Поцелуй жадный, отчаянный, полный желания: зубы задевают губы, языки сталкиваются, и мы оба стараемся прижаться друг к другу как можно теснее.

Я запускаю пальцы в его волосы, приподнимаясь на коленях, а он стонет мне в рот.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я тяжело дышу и чувствую, как горят щеки.

Оскар берет меня за подбородок и удерживает на месте, не отпуская взглядом.

— Я его обожаю. Он идеальный.

— Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы сказать тебе, что я чувствую. Я просто очень боялась этих слов. Думала, может, смогу вместо этого показать.

— А как же твое проклятие?

— Мне все равно.

Думаю, мне всегда было все равно.

— Я знаю, что долго к этому шла, но теперь я здесь. Полностью. Я так долго боялась, пыталась сделать все, чтобы мне больше никогда не причинили боль. Но рядом с тобой я снова почувствовала себя смелой. Я знаю, что могу отдать тебе свое сердце и ты будешь беречь его.

— Я никогда не причиню тебе боль, — тихо говорит он.

— Я знаю.

Я снова целую его, на этот раз мягко.

— Но ты больше не можешь меня отталкивать. Если я доверяю тебе, значит, и ты должен доверять мне. Я справлюсь.

Он вздыхает, словно спорит сам с собой.

А когда наконец поднимает на меня глаза, взгляд уже ясный, складка между бровями исчезла.

— Прошлой ночью нас вызвали на пожар в сарае, и… я просто застыл. Не смог ничего сделать.

— Ох, Оскар, — выдыхаю я.

Я даже представить не могу, что ему пришлось пережить.

Я обхватываю его за плечи и притягиваю к себе. Он прячет лицо у меня на шее, и какое-то время мы просто дышим вместе.

— Завтра я позвоню начальнику и откажусь от должности временного капитана.

— Ты уверен? — Если он действительно этого хочет, я полностью его поддержу, но я знаю, насколько серьезно он относится к этой должности.

Он кивает, не отрываясь от меня.

— И я попрошу дать мне еще немного времени вне работы. И записаться к психологу от департамента.

— Ты этого хочешь?

— Я пока не готов. Мне нужна помощь.

Он так редко думает о себе, так редко позволяет себе взять то, что нужно именно ему. Я так им горжусь, что сама едва не начинаю плакать.

— Это нормально. Ты имеешь право поставить себя на первое место. Ты не сможешь делать свою работу как надо, если не будешь заботиться о себе.

— Потеря Мака… Она вытащила наружу все, что связано с папой, и я просто…

Слова заканчиваются.

Я крепче обнимаю его, словно могу удержать его целым, если просто не разожму рук.

— Мне нужно еще немного времени.

Я целую его в макушку, надеясь, что по биению моего сердца он поймет, как сильно я его люблю.

— Я так тобой горжусь, — шепчу я. — И так сильно тебя люблю.

С каждым разом говорить это становится легче.

Он отстраняется и снова смотрит на меня. Глаза блестят.

— Мне кажется, я люблю тебя уже так давно, Фрея. Сначала это была просто влюбленность, скорее придуманный мной образ тебя. Потом я никак не мог выбросить тебя из головы. А когда ты вернулась…

Он обрывается, судорожно втягивая воздух.

— Когда ты вернулась, это было будто разом сбылись все мечты, которые у меня когда-либо были. Ты совсем не такая, какой я тебя представлял, но настоящая ты намного лучше. Ты для меня все. Не думаю, что теперь вообще смогу когда-нибудь снова быть без тебя.

— И не придется.

Я провожу большим пальцем у него под глазом, стирая скатившуюся слезу, а потом киваю на свитер.

— Я знаю, что не очень умею говорить тебе о своих чувствах, но подумала: если тебе когда-нибудь понадобится доказательство…

Он не дает мне закончить, накрывая мои губы мягким поцелуем.

— Я знаю, милая. Тебе никогда ничего не придется мне доказывать.

Фрея

— Ты о чем вообще? — вскрикивает Элси, отбиваясь от рук Джойс.

Джойс снова бросается вперед — для женщины за восемьдесят она на удивление шустрая — и пытается вырвать щетку у Элси.

— Нужно расчесывать по шерсти! — шипит Джойс. — Иначе это ничем не лучше начеса, а это уже искусственно созданная пушистость!

— Я и расчесываю по шерсти! — Элси отворачивается, стараясь не дать Джойс увидеть, что она делает.

— Дай мне!

— Нет! Это мой кот, и я буду расчесывать его как захочу!

Я уже собираюсь выйти из-за стенда, который устанавливаю, когда к ним подбегает Оскар, привлеченный шумом. Элси и Джойс стоят у складного стола в углу гаража, где Элси приводит кота в порядок перед судейством, которое начнется через час.

— Дамы, можно немного сбавить обороты? — говорит Оскар, подходя ближе.

Джойс фыркает и хмуро смотрит на него.

— Знаешь, этой проблемы вообще не было бы, если бы ты наконец ввел правила, которые я предложила.

Он скрещивает руки на груди.

— Правила устанавливает Берди. Мы их менять не будем. — Голос у него становится серьезным. — А теперь можете прекратить, пока она не вернулась? Я не позволю вам испортить ей этот день.

Стоит ему упомянуть Берди, как обе женщины тут же выпрямляются, и на их лицах появляется виноватое выражение.

Похоже, этот кошачий конкурс станет самым масштабным в истории Сидар-Крик, и нетрудно понять почему. Берди и Джони вернулись в город четыре месяца назад, проведя почти все последние три года у сестры Джони. Это первый День открытых дверей, на котором они обе будут присутствовать, и весь город намерен сделать его для них как можно лучше.