Я поворачиваюсь к нему, пока он устраивается рядом, и разглядываю черты его лица.

Господи, как же я люблю его лицо.

— Черт, мне будильник надо поставить, — стону я.

— Я принесу. — Он жестом заставляет меня лечь обратно, когда я пытаюсь сесть. — Телефон в куртке?

— Кажется, да, — бормочу сквозь зевок.

Он выходит за ним и возвращается буквально через несколько секунд, протягивая телефон мне.

Я ставлю будильник, пока он снова забирается в кровать.

— Хочешь включить это? — спрашивает он.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, о чем он, но Оскар показывает на главный экран, на приложение со звуками для сна.

Слава богу, свет выключен. Ему совершенно незачем видеть, насколько сильно у меня сейчас покраснело лицо.

— Ой... нет, не надо.

— Да брось, мне не мешает. Можем включить журчание ручья или что-нибудь такое.

Я не успеваю его остановить: он вытаскивает телефон из моей руки и открывает приложение.

— Оскар, подожди...

— О, — тихо произносит он.

Я зажмуриваюсь, прекрасно понимая, что он там увидел.

Он ничего не говорит, и через несколько секунд я все-таки приоткрываю глаз, не в силах вынести эту тишину.

По экрану тянутся знакомые названия: «ASMR-парень», «Поглаживания по волосам», «Ласковые слова поддержки».

Лицо пылает еще сильнее.

— Я... эм... прости. Знаю, это странно, — с трудом выговариваю я.

Он резко поворачивает голову, увидев мое смущение. Тут же блокирует экран и возвращает мне телефон.

— Эй, нет. Это не странно. — Он протягивает руку и обхватывает мою щеку ладонью. — Прости. Мне не следовало смотреть.

— Ничего страшного. Я ими уже почти не пользуюсь.

Потому что больше не нужно.

— Просто раньше мне бывало одиноко, — признаюсь я. — И было приятно притворяться, что я не одна.

В носу начинает щипать от подступающих слез, когда я вспоминаю ту себя — настолько изголодавшуюся по любой капле ласки.

Руки Оскара скользят выше, он притягивает меня к себе и мягко целует в губы.

— Теперь ты не одна, — шепчет он мне в губы.

— Я знаю.

Я слабо улыбаюсь, и слезы отступают.

— Я могу разговаривать с тобой, если тебе так будет легче уснуть.

Я обмякаю и наклоняюсь вперед, упираясь лбом ему в ключицу.

— Не сегодня, но спасибо, — бормочу я.

Мне достаточно просто знать, что он рядом.

— Хорошо.

Он еще раз целует меня в волосы, а потом укладывает обратно, пока мы оба не оказываемся под одеялом.

— Считай это честью. Ты заменил мне бесплотный голос из телефона.

Я пытаюсь пошутить, чтобы немного разрядить обстановку. Слишком уж уязвимо себя чувствую, когда он видит все мои сломанные части.

— Каждая секунда рядом с тобой — честь для меня, — совершенно серьезно отвечает он.

Я улыбаюсь.

— Для меня тоже.

Глаза начинают слипаться, и я подтягиваю одеяло к подбородку.

— Значит, теперь ты свяжешь мне свитер? — нарушает тишину Оскар.

Я смеюсь, вспоминая его лицо на нашем первом свидании, когда рассказывала ему про проклятие свитера.

— По-моему, ты пропускаешь пару этапов.

— Эх, — вздыхает он. — Когда-нибудь я все-таки выбью из тебя свитер.

Я заливаюсь краской, сердце ускоряется.

Он думает о том, что мы поженимся?

Он это имеет в виду?

— Иди сюда, — сонно бормочет он, даже не подозревая, какую бомбу только что взорвал у меня в голове.

Я придвигаюсь немного ближе, но ему этого мало.

Одна его рука обхватывает меня за талию и тянет, пока я не оказываюсь распластана прямо на нем.

— Это было обязательно? — приподнимаю я бровь.

Он крепко обнимает меня за плечи, так что мне ничего не остается, кроме как положить щеку ему на грудь.

Чувствую, как он глубоко вдыхает, а потом легкое дыхание щекочет мои волосы на выдохе.

— Очень обязательно.

— Мы так не уснем.

— Еще как уснем, — уверяет он, устраивая мое лицо у себя на шее. — Тсс, спи.

— Мне станет жарко.

— Мне все равно.

— Отпусти меня. — Я хихикаю, пытаясь выбраться из его объятий.

— Уф, — возмущенно фыркает он. — Ладно уж, раз приходится.

Он ослабляет хватку ровно настолько, чтобы я смогла выскользнуть и перекатиться на свою сторону кровати.

Когда я смотрю на него, он ухмыляется, а его пальцы уже «шагают» ко мне по одеялу.

Я отталкиваю его руку.

— Даже не надейся.

— Я буду хорошо себя вести. Я просто хочу держаться за руки.

— Ты хочешь спать, держась за руки?

— Ага. Как морские выдры.

Я протягиваю ладонь, и он переплетает наши пальцы, сонно улыбаясь.

— Как выдры.

— Скажи еще раз, — тихо просит он, уже почти уснув.

— Я люблю тебя, — шепчу в темноту.

Он бормочет ответ, скорее самому себе:

— Она меня любит.

Фрея

Я думала, что первая ночь в одиночестве после четырех дней у Оскара хотя бы избавит меня от его рабочих будильников на шесть утра, но какой-то громкий, раздражающий звук выдергивает меня из сна. Я натягиваю на себя одеяло, надеясь, что, если не открою глаза, звон прекратится сам. Он затихает, и я уже думаю, что пронесло, но через несколько секунд начинается снова.

Приоткрываю один глаз и вижу непроглядную темноту спальни. Даже фонарь на парковке выключен, значит, сейчас глубокая ночь. В животе разливается дурное предчувствие. По ночам никто не звонит с хорошими новостями. Я переворачиваюсь, моментально проснувшись от хлынувшего в кровь адреналина.

Это Оскар? Сегодня он дежурит в части. Что-то случилось? Увидев имя на экране, я едва не плачу.

Валери.

Руки трясутся так сильно, что ответить получается только с нескольких попыток. А когда наконец получается, я не успеваю сказать ни слова — Валери начинает первой.

— Тебе нужно приехать сюда.

В ее голосе такая тяжесть, что меня словно окатывает ледяной водой.

— В часть? Это Оскар?

— Я не знаю.

— Валери, — выдавливаю я, не представляя, что еще сказать.

— Знаю, милая. Я сама сейчас еду в часть. Встретимся там?

— Да. Да, конечно.

— Скоро увидимся.

Она кладет трубку, больше ничего не сказав, потому что что тут вообще еще можно сказать? Я почти не могу двигаться. Будто кости вдруг налились свинцом, и даже подняться с кровати кажется невозможным. Разумом, где-то на задворках сознания, я всегда понимала, что однажды подобное может случиться. Я не питала иллюзий насчет того, что у Оскара опасная работа и он может пострадать. Но понимать это и переживать на собственной шкуре — совершенно разные вещи. Ничто не могло бы подготовить меня к этому всепоглощающему ужасу от одной мысли, что с ним, возможно, не все в порядке.

Я одеваюсь и сажусь в машину на автопилоте, почти не осознавая собственных действий. Даже дорога до части проходит как в тумане, и вот я уже заезжаю на парковку, а Валери открывает мою дверь.

— Ты что-нибудь слышала? — спрашиваю я, отстегивая ремень и выбираясь наружу.

— Мне позвонили из управления. Хотели предупредить нас раньше, чем поползут слухи. Кто-то из команды пострадал, но они не знают кто и насколько серьезно.

Наверное, она видит что-то у меня на лице, понимает, насколько я сейчас близка к тому, чтобы рассыпаться на кусочки, потому что тут же крепко меня обнимает.

— Иди сюда. Я с тобой.

Я пытаюсь взять себя в руки. Сейчас мне нужно быть сильной, готовой ко всему, что может случиться. Я не могу просто сидеть там вместе с остальными семьями и разваливаться на части — этим я никому не помогу.

— Мне страшно, — признаюсь я, уткнувшись в шею Валери.

— Знаю. Мне тоже.

Мы заходим в часть, я держу ее под руку. Идем на звук голосов из гостиной наверху и обнаруживаем там человек двадцать, сбившихся в небольшие группы. Все выглядят такими же испуганными, как мы. Я замечаю Джони и слабо ей улыбаюсь. Она отвечает тем же, но уголки ее губ напряженно поджаты.