Я едва не подскакиваю на кровати, но Оскар удерживает меня на месте твердой ладонью на животе. Где-то на краю сознания замечаю, как его борода мягко царапает внутреннюю сторону моего бедра, пока он помогает мне пережить остаточные волны.

Я лежу совершенно без сил и чувствую, как он снова нависает надо мной, его успокаивающая тяжесть вжимает меня в матрас.

Когда он прижимается губами к моим, я чувствую на его языке собственный вкус. Он покрывает поцелуями мой рот, щеки, повязку на глазах, нос.

— Все хорошо? — спрашивает он, и я чувствую движение его губ у своей ключицы.

— Да, — выдыхаю я.

— Хорошо. — По голосу слышно, что он улыбается. — Потому что я с тобой еще даже близко не закончил.

В следующую секунду все переворачивается, и я оказываюсь на животе, с шумом выдыхая весь воздух из легких.

Оскар снова накрывает меня собой и покусывает плечо.

— Так нормально? — уточняет он.

Я задыхающимся голосом отвечаю «да» и пытаюсь приподнять бедра, чтобы потереться задницей о него.

Он крепко сжимает их и прижимает меня обратно к кровати.

— Веди себя хорошо, — рычит он, впиваясь зубами в место, где шея переходит в плечо, и из меня вырывается громкий стон.

Он приподнимается, и я слышу шорох, движение ткани, затем характерный треск разрываемой упаковки из фольги.

А потом он снова надо мной, оседлав мои ноги, волосы на его груди трутся о мою спину.

Ладонь скользит под мой таз и чуть приподнимает его — ровно настолько, чтобы я почувствовала у входа в себя что-то горячее и твердое.

— Да? — тяжело дышит он мне в шею.

— Да, — стону в ответ.

Я пытаюсь дышать, подготовиться к ощущению, но подготовиться к такому невозможно.

Он входит в меня так, так медленно, одним плавным, непрерывным движением, пока меня не заполняет настолько, что кажется, будто он везде, занял внутри все свободное пространство.

В этой позе почти не остается места для движения, и на секунду я понимаю, что ощущения могут оказаться слишком сильными.

Оскар, должно быть, замечает это по моему дыханию или по напряжению в плечах, потому что слегка меняет положение моего тела, пока не может войти до конца.

Не понимаю, как ему всегда удается так хорошо меня читать.

Будто он чаще всего понимает, что мне нужно, еще раньше меня самой.

И сейчас все точно так же.

Он оказывается во мне полностью — настолько глубоко, что я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

Мы остаемся так, дыша одним воздухом, пока обоим не становится невмоготу лежать неподвижно и Оскар не начинает двигаться.

Я сжимаю простыни в кулаках, мне необходимо хоть за что-то держаться, пока он входит в меня длинными, глубокими толчками.

От каждого мне кажется, что меня сдвигает выше по кровати. Каждое скольжение внутри зажигает меня изнутри.

Он ускоряется, но мне все равно мало.

Я жадная, нетерпеливая, мне нужно больше, и я пытаюсь двигаться ему навстречу, ловить каждый толчок бедрами.

Оскар останавливает меня ладонью между лопаток, но, поняв, что мне чего-то не хватает, просовывает вторую руку под мое тело, ниже и ниже, пока не добирается до самого чувствительного места.

Хватает всего нескольких точных движений по клитору, и я снова кончаю.

Не знаю, сколько времени на этот раз парю где-то далеко от собственного тела. Возвращают меня только стоны Оскара и то, как его движения начинают сбиваться с ритма.

Он прижимается лбом к моему затылку и еще несколько раз врезается в меня бедрами, после чего издает последний низкий рык удовольствия и замирает, окончательно обессилев.

Несколько долгих минут мы лежим молча, наши мокрые от пота тела словно приклеились друг к другу.

Я вслепую шарю рукой по постели, пока не нахожу ладонь Оскара рядом со своей головой.

Стоит моему мизинцу коснуться его руки, как он тут же переплетает наши пальцы и крепко сжимает их, пока мы ждем, когда дыхание наконец придет в норму.

— Ты в порядке? Тебе хорошо? — спрашивает он, голос приглушен моими волосами.

Я хихикаю в покрывало и поворачиваю голову, прижимаясь щекой к мягкой ткани.

— Очень хорошо.

— Ладно, — выдыхает он. — Мне понадобится минутка.

— Не торопись.

Мне совершенно не хочется двигаться. Даже липкая от пота, едва способная нормально вдохнуть из-за того, что Оскар наполовину придавил меня своим весом, я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько уютно.

Я почти протестую, когда он наконец выходит из меня и перекатывается на кровать рядом.

Осторожные пальцы принимаются развязывать узел у меня на затылке, и вскоре галстук падает в сторону.

Я щурюсь, когда свет снова бьет в глаза. Хотя в комнате полумрак, все равно прячу лицо в покрывало.

Рядом Оскар начинает двигаться.

— Подожди здесь. — Он целует меня в плечо и скатывается с кровати.

Хочется потянуть его обратно, но я пока почти не чувствую конечностей.

— Я никуда не денусь, — бормочу я.

Слышу, как он умывается в ванной, потом — как открываются и закрываются ящики.

— Ну как ты, малышка? — Он садится рядом, убирая пальцами пряди волос, упавшие мне на лицо.

Я приоткрываю один глаз — усталость накрывает меня с головой. Взгляд цепляется за красное, и я замечаю, что лежит у него на коленях.

— Это моя пижама?

Когда он успел ее купить? Я протягиваю руку — она кажется безвольной, как переваренная лапша, — и провожу большим пальцем по ткани. Она новая, совсем не такая мягкая и затертая, как моя после бесконечных стирок.

— Это не моя.

Он не поднимает глаз с коленей.

— Я просто хотел, чтобы у тебя здесь были вещи, которые ты любишь.

Я заставляю себя сесть, потому что мне вдруг отчаянно хочется обвить его руками, и даже не пытаюсь этому желанию сопротивляться.

— Мне очень нравится, спасибо.

Я тянусь поцеловать его в щеку, но он поворачивается ко мне и ловит мои губы своими.

— Я люблю тебя, — шепчет он прямо мне в губы, и слышать это все так же приятно, как и неделю назад, когда он сказал это впервые.

Чувства вскипают внутри, словно раскаленная лава, готовая прорваться наружу. Я больше не могу их удерживать. Они выжигают остатки страха, растапливают лед, который так долго держал меня в оцепенении.

Я смотрю на пижаму — лишь очередную из множества вещей, которые он сделал, чтобы мне было комфортно. Чтобы рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Это он.

Он — тот самый.

— Я люблю тебя, — шепчу едва слышно, но он все равно слышит.

Оскар резко отстраняется, всматриваясь в мое лицо.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторяю уже громче.

Он начинает смеяться.

— Охренеть.

В следующую секунду его губы уже на моих. Мы целуемся сумбурно, сталкиваясь зубами, а Оскар все смеется. Он осыпает поцелуями все мое лицо, куда только может дотянуться, а потом наконец прижимается лбом к моему виску.

— Ты ведь можешь остаться сегодня? — спрашивает он.

— Если ты хочешь?

— Конечно. Я-я всегда хочу, чтобы ты оставалась.

— Тогда останусь.

Он встает и разглаживает складки на пижаме. Все еще качает головой, словно не может поверить в происходящее.

Да уж. Нас двое.

— Руки вверх, милая, — говорит он, держа передо мной футболку.

Я послушно поднимаю руки, и он натягивает ее мне через голову.

Дыхание перехватывает, когда он опускается передо мной на колени. Вытягивает мои ступни из-под меня, где я поджала их, и осторожно просовывает ноги в штанины.

— Бедра, — тихо говорит он.

Я немного приподнимаюсь, чтобы он натянул штаны до талии, а потом он укладывает меня обратно, пока голова не касается подушки.

— Поесть хочешь? Воды? Тебе не холодно?

Я сонно смеюсь.

— Ты ведешь себя так, будто я при смерти.

— Прости, я разве только что не вытрахал из тебя все жизненные силы?

На этот раз я хихикаю громче и шлепаю его по груди.

Он достает из комода боксеры, натягивает их и забирается на кровать с другой стороны.