В животе зарождается тревожное ощущение. Не уверена, что это хорошая идея. А вдруг Харви сбежит? Или съест что-нибудь, что ему нельзя, и умрет? Между нами с Оскаром все еще такое новое, такое хрупкое. Мне совсем не хочется, чтобы именно это все испортило.

— Я все записал, — немного смущенно говорит он и вытаскивает из заднего кармана помятый листок.

— Ты был довольно уверен, что я соглашусь его взять, да?

— Я был готов умолять.

Голос у него низкий, чуть хриплый, и от этого по позвоночнику пробегает жар. Наши взгляды встречаются, и в голове внезапно вспыхивает образ Оскара, стоящего передо мной на коленях.

Он подходит ближе так медленно, что у меня достаточно времени отойти, но вместо этого я сама едва заметно подаюсь к нему.

Поднимаю руку, берусь за воротник его рубашки и легонько тяну к себе.

Стараюсь не думать слишком много. Просто чувствовать.

Жду, когда придет нервозность, когда поднимется тревога, но ничего не происходит.

Есть только он и я.

Я внимательно смотрю на него, изучая каждую черточку его лица, пока он наклоняется и целует меня в висок.

У меня кружится голова, но совсем не плохо.

Я не могу удержаться и подаюсь ближе, льну к его прикосновению. Приходится упереться ладонью ему в грудь, чтобы просто не растечься лужицей по полу.

— Ты знаешь, сколько тебя не будет? — спрашиваю я сбивчиво, пока Оскар продолжает ласково касаться носом линии моих волос, а его дыхание щекочет мне ухо.

— Будешь по мне скучать, Малкольм?

— Да.

Слово слетает с губ раньше, чем я успеваю его остановить.

— Хорошо. — Я чувствую его улыбку на своей коже. — Потому что я буду по тебе чертовски скучать.

— Ты ведь будешь осторожен?

Мои пальцы сами собой сжимаются, комкая его рубашку. Только сейчас до меня по-настоящему доходит, куда он едет. Хочется удержать его здесь, обнять так крепко, чтобы он остался в безопасности в моей крошечной квартире вместе со своим огромным кроликом и таким количеством пряжи, которое ни одному человеку не положено иметь.

— Я всегда осторожен.

Он немного отстраняется и берет мое лицо в ладони. Кончики его пальцев шероховатые, когда скользят по моим скулам, и это напоминает мне: он умеет делать то, ради чего туда едет.

— Я постараюсь выходить на связь, но не знаю, как там будет с сетью и будет ли вообще время.

— За нас не переживай, мы тут справимся. — Я заставляю себя слегка улыбнуться. — Просто береги себя.

— Постараюсь.

Оскар говорит тихо, почти шепотом, прижавшись губами к моему лбу, а потом долго целует туда же.

Я зажмуриваюсь, словно могу через эту точку соприкосновения передать ему все свое спокойствие, всю уверенность, и обнимаю его, крепко прижимая к себе.

Оскар отвечает тем же. Его руки окружают меня теплом, удерживая нас вместе.

— Со мной все будет хорошо, — шепчет он.

— Я знаю.

Изо всех сил стараюсь, чтобы голос не дрогнул.

Все совершенно не так, как в прошлый раз, и я мысленно благодарю кого угодно, кто способен меня услышать, за то, что мой мозг наконец позволяет мне просто быть в этом моменте.

Никаких воспоминаний.

Никакой паники.

Оскар наверняка чувствует это по тому, как я отвечаю на его прикосновения, потому что не отстраняется. Продолжает двигаться вперед тем своим осторожным способом, который дает понять: стоит мне сказать хоть слово — и он сразу остановится.

Я отодвигаюсь всего на пару сантиметров и чуть приподнимаю лицо.

Я хочу, чтобы он меня поцеловал.

Пусть сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди, и я надеюсь, что он не чувствует, какие влажные у меня ладони на его спине, — я этого хочу.

В этот раз я готова.

Но что-то не дает мне самой сократить расстояние.

Появляется крошечный страх.

Только теперь это страх, что он меня отвергнет.

В конце концов я струсила.

Прячу лицо у него на шее и в последний раз крепко обнимаю.

Оскар обнимает меня в ответ так, словно мы последние два человека на земле.

Он глубоко вздыхает, и от его дыхания несколько прядей падают мне на лоб. Отпуская меня, Оскар осторожно заправляет их за ухо.

— Мне пора, — говорит он с явным сожалением.

— Хорошо, — шепчу я, уже скучая по тому мгновению, которое только что закончилось.

— Береги моего парня.

— Буду.

Еще раз поцеловав меня в висок, Оскар разворачивается и выходит, плотно закрывая за собой дверь.

Я остаюсь посреди внезапной тишины и пытаюсь отдышаться.

Он пробыл здесь всего минут десять, а ощущение такое, будто сбил мою внутреннюю ось и теперь весь мир стоит немного криво.

Я подхожу к коробке и смотрю вниз на Харви, снова чувствуя легкое сомнение и пытаясь понять, что теперь с ним делать.

Присаживаюсь на корточки, вдыхая древесный запах опилок.

— Очень надеюсь, что я тебе понравлюсь, дружище. Потому что от твоего папочки я, кажется, без ума.

Меня все еще пугает то, насколько сильно мне нравится Оскар. Я не привыкла подпускать людей близко, но почему-то мне кажется, что и он тоже. Дело не в том, что я ему не доверяю. Проблема в том, что я не доверяю самой себе. В прошлом собственные решения заводили меня настолько не туда, что теперь трудно поверить, будто я снова способна так рискнуть. Но даже несмотря на страх, рядом с Оскаром мне хочется быть смелее.

Грохот тяжелых шагов вырывает меня из мыслей. Кто-то торопливо поднимается по металлической лестнице к моей двери, будто бежит. Потом наступает пауза, и раздаются три негромких стука.

Я открываю дверь и вижу Оскара с широко распахнутыми глазами. Заглянув ему за плечо, замечаю его машину, криво брошенную на парковке, с открытой дверью, словно он уже начал выезжать, а потом вдруг передумал и побежал обратно ко мне.

Я не успеваю ничего сказать, как он подходит ближе. Одна рука скользит за мои волосы и ложится мне на затылок, другая едва касается щеки. Наши груди соприкасаются, когда он притягивает меня к себе, носки его ботинок уже пересекают порог.

— Мы все-таки немного напортачили, да? — хрипло произносит он.

Его нос касается моего — мягкий, безмолвный вопрос.

Я едва заметно сокращаю расстояние между нами. Совсем крошечное движение, но он его замечает.

И его губы накрывают мои.

Теплые. Твердые. Но без нажима.

От прикосновения по спине рассыпаются искры, будто меня ударило статическим разрядом.

Он меня целует.

Господи.

Я позволяю ему меня целовать, и это оказывается всем тем, чего мне прежде не хватало смелости даже захотеть.

Я почти физически чувствую, как сердце замедляется, как тревога постепенно покидает меня, пока в груди не остается лишь спокойное, уверенное биение.

Его язык скользит по моей нижней губе, и я приоткрываю рот, впуская его, а пальцы запускаю в мягкие пряди его волос.

Я чувствую его ресницы на своей щеке, пока мы целуемся. Немного невпопад, чуть неловко, словно оба не до конца понимаем, что делаем, но почему-то это ощущается так, будто я сижу перед камином во время снежной бури. Будто именно здесь мне всегда и было место.

То, что начинается почти отчаянно, постепенно становится медленным и тягучим. Легкие поцелуи в губы, в уголки рта.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Оскар напоследок целует меня долго и нежно, и от этого пальцы на ногах сами поджимаются на ковре.

Он отстраняется, руки бессильно опускаются вдоль тела, а на лице появляется совершенно ошеломленное выражение.

— Надо было сделать это раньше, — говорит он с лукавой улыбкой.

Я не могу выдавить из себя ни единого слова и только ошарашенно киваю.

— Скоро увидимся.

Он напоследок быстро сжимает мою руку, которую я прижала ко рту, и уходит.

Фрея

— Тебе серьезно нужно перестать вертеться, иначе я никогда не сниму нормальные мерки, — ворчу я.