Люси: Мило!

Люси: Можете махать друг другу через окна.

Люси: ВАМ НАДО ПОКАЗЫВАТЬ ДРУГ ДРУГУ ЗАПИСКИ ЧЕРЕЗ СТЕКЛО.

Я смеюсь. Возможно, она шутит, но мы с Беккой и правда машем друг другу хотя бы раз или два в день. После дня открытых дверей нам пока так и не удалось нормально поговорить, зато теперь я каждый день забегаю в закусочную за обедом.

Фрея: Ахахаха!

Фрея: Думаю, мы бы только покупателей запутали.

Фрея: Но она правда очень милая.

Люси: Я так рада.

Люси: Посмотри на себя! Настоящая светская бабочка!

Люси: Скоро весь город будет у тебя в руках.

Она всегда верила в меня больше, чем я сама.

Фрея: А еще.

Фрея: Тот парень только что приехал к библиотеке.

Она отвечает мгновенно, ничуть не смутившись резкой сменой темы.

Люси: Тот пожарный?

Фрея: Ага.

Люси: И когда ты говоришь «приехал»…

Люси: Это было мило или крипово?

Фрея: Мило? Наверное?

Люси: Тогда а-а-а-а-а-а.

Фрея: Но ты же знаешь, что я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах.

Люси: С твоим чутьем все нормально.

Фрея: У меня ужасная статистика.

Люси: Один мудак — это еще не «статистика».

Фрея: Ты понимаешь, о чем я.

Люси: Понимаю, но все равно не согласна.

Люси: Ты не ошиблась в Аароне. Он тобой манипулировал.

Я чувствую, как глаза начинает щипать от слез. Встряхиваю кистями.

Нет. Ни за что. Только не сегодня.

Я больше не собираюсь плакать из-за этого мужчины. На целую жизнь уже наплакалась.

Фрея:Я должна была понять.

Хорошо, что мы сейчас не разговариваем по телефону, потому что я вряд ли смогла бы протолкнуть эти слова сквозь ком в горле.

Будто я сама ее вызвала, телефон начинает вибрировать. Я сбрасываю звонок — к этому разговору я пока не готова.

Люси: Фрей, пожалуйста, возьми трубку.

Фрея: У меня покупатели, ладно? Потом поговорим.

Люси: Фрея.

Я блокирую телефон. Экран гаснет, и на черном стекле появляется мое отражение. Красная помада выглядит кричаще на внезапно побледневшем лице.

Я переворачиваю телефон экраном вниз, больше не в силах на себя смотреть.

Яма внутри становится еще шире.

Фрея

Четыре ступеньки. Постучать. Зайти. Поужинать. Уйти домой.

Ничего страшного.

Я правда думала, что сумею придумать отговорку, отбиваться от Валери до тех пор, пока она не поймет, что зря вообще меня пригласила. Но нет. С самого дня открытых дверей на прошлой неделе она вцепилась в эту идею, как собака в кость.

И вот теперь я стою у подножия крыльца, сердце колотится, а я гадаю, насколько сильно она разозлится, если я просто развернусь и сбегу.

Четыре ступеньки. Постучать. Зайти.

Я повторяю это про себя как мантру, поднимаясь наверх, а перед дверью останавливаюсь и делаю несколько глубоких вдохов. Зажмуриваюсь, убеждая себя, что паниковать совершенно не из-за чего, хотя кровь грохочет в ушах.

Это просто ужин. Ужин с милой женщиной, с которой я разговаривала уже десятки раз. И с ее сыном, который, я уверена, окажется вполне приятным. Мне всего-то надо войти, съесть обещанные макароны с сыром, примерно девяносто минут поддерживать вялую светскую беседу, а потом уйти домой. Не успею оглянуться, как уже свернусь калачиком с вязанием и каким-нибудь дурацким реалити-шоу.

— Ты в порядке?

От низкого протяжного голоса мои глаза распахиваются, а желудок ухает куда-то в пятки.

В теперь уже открытом дверном проеме, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стоит Оскар и смотрит на меня тем самым своим вечно оценивающим взглядом.

Мне приходится буквально вцепиться подошвами в доски крыльца, чтобы не развернуться и не рвануть к машине. Какого черта он здесь делает?

И едва эта мысль возникает, ответ сам приходит в голову.

— Валери — твоя мама?

Оскар хмурится, отталкиваясь от косяка.

— Ты не знала?

— Нет? А откуда мне было знать?

Он пожимает плечами.

— Все знают.

— Видимо, я не все, — фыркаю я.

Он на мгновение замолкает, прикусив щеку изнутри.

— Ты уж точно не как все.

Его взгляд встречается с моим, и от этой напряженности у меня почва уходит из-под ног. Я не понимаю ни его слов, ни того, как он на меня смотрит. Ничего из этого не ощущается так, как должно было рядом с мужчиной, которого я почти не знаю, но я никак не могу понять почему.

— Зайдешь? — Он выходит на крыльцо и жестом предлагает мне пройти первой.

Стоит нам войти в дом, как первое, что бросается мне в глаза, — невероятное количество фотографий. Будто я попала в галерею: снимки в рамках стоят почти на каждой поверхности и покрывают стены. Все разного размера, ни одной одинаковой рамки, но расположены они с удивительной тщательностью. Словно кто-то потратил несколько дней, пытаясь уместить в этом доме как можно больше воспоминаний.

— Это Фрея? — кричит Валери откуда-то из глубины дома, судя по доносящемуся запаху — из кухни.

— Ага, — отзывается Оскар. — Сейчас придем.

Он ведет меня дальше, но возле большой фотографии, самой крупной на этом участке стены, мои ноги вдруг сами собой останавливаются.

На снимке мальчик с растрепанными каштановыми волосами стоит у озера и держит перед собой рыбу. Рядом высокий мужчина обнимает его за плечи.

Я всматриваюсь в лицо мальчика, пытаясь найти хоть что-то знакомое в своих воспоминаниях. Смутно всплывает теплая улыбка с другого конца школьной столовой, но ухватиться за нее не получается.

— Как я могла тебя не знать? — шепчу я, поднимая руку и проводя пальцами по знакомым чертам юного Оскара. В груди неприятно колет от чувства вины.

— Может, я просто был не особо запоминающимся.

В стекле я вижу его грустную улыбку.

— Не говори так.

Он легонько толкает меня плечом и кивает на фотографию.

— Это моя первая рыба.

Я наклоняюсь ближе, разглядывая мужчину, который, должно быть, его отец.

— Он выглядит таким гордым.

— Так и было. Он был лучшим.

Я хмурюсь, зацепившись за прошедшее время.

— Был?

— Его больше нет.

— Он умер?

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить, и я ненавижу себя за ту боль, что мгновенно искажает лицо Оскара.

Черт. Почему я никогда не могу вовремя заткнуться?

— Да.

Он опускает взгляд в пол, а мне отчаянно хочется отмотать последние десять секунд назад.

— Мне очень жаль.

— Все нормально. Пойдем поедим, ладно?

Стоит мне переступить порог кухни, как меня тут же заключают в крепкие объятия, и нос щекочет легкий аромат духов Валери.

— Привет, милая.

— Привет, — бормочу ей в плечо и обнимаю в ответ, наверное, сильнее, чем следовало бы.

Но Валери просто позволяет мне. Не отстраняется, не напрягается — принимает ровно столько близости, сколько мне сейчас нужно.

Когда мы наконец размыкаем объятия, мне приходится сглотнуть ком в горле. Краем глаза я замечаю Оскара, прислонившегося к кухонным шкафчикам. Следы прежней боли исчезли, уступив место мягкой улыбке — точной копии улыбки его матери.

Не понимаю, как я не заметила сходства раньше.

— Давайте есть. — Валери кладет руки мне на плечи и усаживает на стул.

Я сижу с неестественно прямой спиной и наблюдаю за ними, никак не в силах расслабиться. Между ними такая легкость, такой привычный ритм, что мне почти кажется, будто меня здесь быть не должно.

Я столько раз чувствовала себя именно так — словно стою снаружи и смотрю внутрь.

Если я закричу, хоть кто-нибудь из них меня услышит?

Валери подходит к духовке и достает блюдо, отмахиваясь от Оскара, который тут же нависает рядом, пытаясь забрать его у нее.