— Но я...

— Райан, тебе нельзя туда уходить мыслями. — Я наклоняюсь вперед, надеясь, что он меня услышит.

Уж кто-кто, а я прекрасно знаю, что он чувствует. Я тысячу раз прокрутил тот вызов в голове, пытаясь понять, что мог изменить, что мог сделать иначе, чтобы Мак выбрался оттуда. Я не хочу, чтобы Райан проходил через то же самое.

— Мы все идем на эту работу, понимая риски. Мак не хотел бы, чтобы ты себя этим мучил.

— Мне кажется, я его подвел, — шепчет Райан, опустив голову.

— Ты никогда не мог его подвести. Он прекрасно видел, кто ты такой.

Райан поднимает взгляд. Глаза блестят.

— И кто же?

Я едва не смеюсь. Такое ощущение, будто Мак знал, что этот разговор произойдет. Может, поэтому он и оставил эти бумаги. Свое последнее рекомендательное письмо.

Я протягиваю его Райану.

Тот не сразу берет лист, а потом еще дольше понимает, что именно держит в руках.

— От Мака?

— Он знал, что ты готов.

— Черт, — выдыхает он севшим голосом.

Я смотрю, как он читает страницу, впитывая все, что Мак написал о нем. Наверное, доходит примерно до середины, прежде чем проводит ладонью по глазам и резко вскакивает.

— Я, эм... заберу это... — Он неопределенно машет листом в сторону двери.

— Увидимся, дружище.

— Спасибо, Мерф.

Дверь за ним закрывается, а я с шумом выдыхаю, сдерживая собственные слезы.

Черт, надо отсюда выбираться. Плохая была идея приходить.

Я встаю, уже собираясь уйти, когда в кармане начинает вибрировать телефон. Вздыхаю, ожидая увидеть маму, но на экране высвечивается номер начальника округа.

Ну конечно. Именно сейчас.

Может, просто отправить на голосовую почту? Сколько бы я ни пытался подготовиться к этому разговору, выхода так и не придумал.

Да и черт с ним.

Принимаю вызов и с гримасой прикладываю телефон к уху.

— Оскар слушает.

— Оскар, это начальник Галлоуэй.

— Да, сэр. Как вы сегодня?

— Да, да. — Он звучит рассеянно.

Я встречался с Галлоуэем всего несколько раз. Вроде нормальный человек, компетентный. Просто понятия не имеет, что на самом деле происходит у нас здесь. Думаю, так со всеми маленькими городами в его округе: пока ничего не идет наперекосяк, его вполне устраивает, что все работает само по себе.

— Послушай, я собирался связаться с тобой еще несколько дней назад, но, думаю, ты представляешь, какой хаос у нас тут творился.

Я закатываю глаза.

Ага. Наверняка вся эта ситуация ужасно тяжело ему далась.

— Я понимаю, что это, в общем-то, было очевидно, но хотел официально предложить тебе должность исполняющего обязанности капитана.

Я смотрю себе под ноги.

Что бы ни говорил Мак, я себя знаю.

Я не готов быть капитаном.

Не смогу справиться с этой частью. Не без него.

Даже сейчас, с Райаном, все, что я сделал, — передал ему слова Мака. Мне самому ничего не пришлось придумывать.

Но если не я, то кто?

Здесь больше ни у кого нет нужной подготовки. Им придется прислать кого-то из другого города, и хрен знает, какие перемены этот человек притащит с собой.

Я не могу позволить кому-то постороннему прийти сюда и растоптать все, что оставил после себя Мак.

Я помню время, когда хотел только этого. Я так отчаянно рвался вперед, так спешил чего-то добиться здесь, что перестал замечать все остальное. Реже виделся с родителями. Впустую потратил месяцы, которые, как оказалось, стали последними в жизни папы.

И ради чего?

Может, я мог бы заметить что-то раньше, пока еще не стало слишком поздно. Мог заставить его обратиться за помощью. Я позволил ему умереть. А потом позволил умереть Маку. И каким-то образом именно после этого получаю то, что когда-то считал чуть ли не по праву своим?

Где тут вообще справедливость?

Мак столько раз подталкивал меня попробовать стать капитаном, но он видел во мне то, чего на самом деле нет. Я знаю, он верил, что я справлюсь.

Но что, если он ошибался?

— Ты там, сынок? — спрашивает Галлоуэй.

— Да. Простите, сэр.

— Не подведешь меня?

Вот ублюдок. Конечно, он прекрасно знает, что именно нужно сказать.

— Нет, сэр.

— Отлично. Тогда сегодня же оформлю все документы.

Фрея

Я уже в сотый раз за этот день проверяю телефон. Ничего. Убираю его в верхний ящик стола и захлопываю чуть сильнее, чем нужно.

С ним все хорошо.

Все хорошо.

Я весь день уговариваю себя не звонить Оскару и не спрашивать, как там дела в части. Уверена, если бы ему что-нибудь понадобилось, он бы сам позвонил.

Примерно с полудня покупатели идут почти без перерыва, но их все равно недостаточно, чтобы отвлечь меня от тревожных мыслей. Я хочу ему помочь, только не знаю как. Он так замкнулся, не хочет нагружать меня своими переживаниями. Сколько бы раз я ни повторяла, он словно не верит, что я действительно хочу знать обо всем, через что он проходит, что хочу взять на себя хотя бы часть этой тяжести.

Я понимаю, что никогда не смогу по-настоящему его понять, но мне так хочется, чтобы он хотя бы позволил мне попытаться.

Над дверью звякает колокольчик, и внутрь заходит молодой мужчина. Он быстро улыбается мне и сразу направляется к стенду с пряжей. Я не мешаю ему — похоже, он прекрасно знает, что ищет. Возвращаюсь к ноутбуку и счетам от поставщиков, стараясь хоть чем-нибудь занять себя.

Разбираю их как в тумане и прихожу в себя только тогда, когда мужчина подходит к стойке расплатиться за пряжу.

— Спасибо, — тихо говорит он на прощание и задерживается в дверях, пропуская кого-то внутрь.

Я поднимаю голову, уже собираясь поприветствовать нового посетителя, но грудь сжимает так сильно, что слова застревают в горле.

В последний раз, когда я видела Джони, сестра выводила ее из пожарной части. Взгляд у нее был пустой, а пальцы все хватали воздух, будто она пыталась удержать то, чего уже не было. И сейчас она совсем не похожа на женщину, с которой я познакомилась на той вечеринке. Она выглядит разбитой. Рыжевато-каштановые волосы кое-как собраны в пучок, губы сжаты в тонкую линию. В руке у нее пластиковый пакет, и костяшки пальцев побелели от того, как сильно она стискивает ручки.

Я встаю, чувствуя, что должна подойти и обнять ее, но останавливаю себя. Она меня почти не знает. А вдруг ей этого совсем не хочется?

— Джони, привет, — наконец выговариваю я.

— Привет, Фрея. — Она выдавливает улыбку.

— Как ты... эм... — Я осекаюсь, понимая, насколько глупый это вопрос.

Она медленно кивает.

— Я пока живу у сестры.

Не совсем ответ, но мне хватает.

Я неловко делаю шаг к ней. Ненавижу себя за эту скованность, но совершенно не представляю, что говорить и чем я вообще могу помочь.

В конце концов Джони сжаливается надо мной и сама продолжает:

— Я принесла тебе вот это.

Она протягивает пакет. Я беру его, кладу на стол и открываю. Внутри лежит сверток зеленой ткани. Достаю его и понимаю, что это вязаный свитер с косами — явно слишком большой для Джони.

— Это?..

— Мака. — Она мрачно кивает. — Один из его любимых. Был, — поправляется она с болезненной гримасой.

— Его нужно починить? — Провожу пальцами по свитеру, но никаких повреждений не вижу. Толстая вязка из мягкой шерсти. — Он очень красивый.

— Я подарила его ему на день рождения, сразу после нашей свадьбы. Он потом неделю его почти не снимал.

— Как мило.

— А день рождения у него в июле. — Джони тихо смеется. — В конце концов мне пришлось настоять, чтобы он перестал его носить. Еще немного — и он бы весь его потом испортил.

— Значит, он его правда очень любил.

— Я... эм... — Она опускает взгляд на свои руки, и улыбка исчезает. — Я читала про детей... про горе. И увидела, что иногда из одежды делают плюшевого мишку или одеяло, чтобы у ребенка было что-то, что можно обнять. — Она выпаливает все разом, словно долго репетировала эти слова. — Я подумала... может, ты смогла бы сделать что-то такое?