— И это хуже всего. После всего этого именно он получил возможность уйти первым.

— Черт.

Я прижимаю ее крепче, словно могу каким-то образом спрятать внутри собственной груди.

— Неважно, кто кого бросил. Все закончилось. Тебе больше никогда не придется его видеть.

— А если бы я просто… — Она качает головой у меня на груди, словно пытается зарыться в меня еще глубже. — Я просто боюсь. Не знаю, ушла бы я сама.

— Ушла бы.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Я тебя знаю. Знаю, какая ты сильная.

— Я не сильная.

— Сильная, — настаиваю я.

Она может этого не видеть, но я вижу. Когда она позволяет себе быть собой, в ней такая сила, что ей можно стены ломать.

— Тогда я была такой жалкой. Просто ужасно одинокой. Мне казалось, это мой единственный шанс кого-то найти. А что, если бы я терпела все это вечно, только потому что боялась остаться одна?

— Фрея, ты не можешь знать, что могло бы случиться. И это неважно. Важно то, что ты сейчас здесь. Ты сама построила эту потрясающую жизнь.

Я приподнимаю ее лицо. Мне нужно смотреть ей в глаза, когда я говорю следующее.

— И ты не одна. Я знаю, между нами все только начинается, но я от тебя совершенно без ума. И уже очень давно. Когда мы были детьми, я считал тебя такой классной, такой умной. Ты была самым интересным человеком из всех, кого я знал. А теперь, когда я узнал тебя ближе, понимаю, что тогда не знал о тебе и половины.

Может, я слишком напираю, но мне кажется, ей необходимо это услышать.

— Я всем сердцем верю, что неважно, бросил бы он тебя или нет. Ты бы все равно оттуда выбралась. А теперь ты здесь. И ты — настоящее чудо, Фрея.

В ее глазах мелькает что-то, чего я не могу прочесть.

— Пожалуйста, скажи, что веришь мне.

Мне не стыдно умолять.

— Я пытаюсь.

Позже мы лежим лицом друг к другу, и кончик моего пальца скользит по ее векам, спускается по носу, очерчивает изгиб губ. Она уже давно ничего не говорит. Наверное, после всего, что рассказала, у нее просто не осталось сил.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного — этой ярости, что бурлит во мне. Но слушать Фрею, слышать, как она, задыхаясь, рассказывает о том, что с ней произошло, о том, что он с ней сделал… Это пробуждает во мне что-то первобытное.

Глаза у нее закрыты, хотя я знаю, что она не спит. Она свернулась на боку, подложив обе ладони под щеку, словно отдыхающий ангел. Сегодня я приехал сюда почти на автопилоте. Стоило сесть в машину, как мне захотелось только одного — оказаться там, где она. Будто в груди поселилась боль, которая могла утихнуть лишь тогда, когда я снова увижу эти глаза.

Я кладу ладонь ей на щеку и большим пальцем глажу нежную кожу под глазом. Это единственное место, где мы соприкасаемся, и все мое внимание сосредоточено на этих нескольких сантиметрах, будто я пытаюсь запомнить ее лицо на ощупь.

Она открывает глаза и слабо улыбается — уверен, только ради меня.

Я наклоняюсь и нежно целую ее в висок, наслаждаясь тихим звуком, который она издает, и тем, как ее ресницы щекочут мне щеку.

— Можно я тебя обниму? — спрашиваю я, отчаянно желая быть ближе.

Когда она кивает, напряжение внутри немного отпускает. Я обхватываю ее за талию, сжимаю хлопковую футболку у нее на пояснице и осторожно подтягиваю к себе. Вторую руку просовываю ей под голову, чтобы она могла придвинуться и устроиться щекой на моем бицепсе.

— Фрея? — шепчу я, начиная тревожиться из-за ее молчания. — Скажи мне хоть что-нибудь, малышка.

Она вздыхает и качает головой.

Я знаю, что, когда ее переполняют эмоции, ей бывает трудно выдавить из себя слова, поэтому просто прижимаю ее ближе, касаюсь губами макушки и вдыхаю нежный ванильный аромат ее волос.

— Просто толкни меня, если захочешь, чтобы я отодвинулся. Что бы тебе ни понадобилось — я твой.

Я твой.

Если бы она только знала, насколько серьезно я это говорю.

Фрея

Я знаю, он изо всех сил старается не ходить за мной по пятам, но получается у него так себе. После вчерашнего я весь день как выжатая, и вижу, что его это пугает.

Проснулась я от того, что он лениво выводил круги пальцем на тыльной стороне моей ладони. В какой-то момент ночью я перекатилась на свою половину кровати, и мне стало немного грустно оттого, что проснулась не в его объятиях.

Ненавижу, что напугала его. Я до сих пор не до конца понимаю, что вчера произошло, но его отголосок словно повис в воздухе. Он чувствуется в том осторожном расстоянии, которое Оскар оставляет между нами, пока мы гуляем по городу, будто боится, что стоит ко мне прикоснуться — и что-нибудь разобьется. В том, как он то и дело открывает рот, наверняка собираясь в сотый раз спросить, все ли со мной в порядке, а потом резко захлопывает его.

Да пошел Аарон к черту.

К черту его за то, что он настолько меня сломал, что теперь я не могу заставить себя довериться мужчине, который всегда относился ко мне только хорошо. К черту за то, что он вбил клин в то, что могло бы стать одной из лучших частей моей жизни.

Сегодня четверг, магазин закрыт, и в итоге мы оказываемся на скамейке в парке. Я смотрю на пустой пруд, где вода словно ждет, когда птицы вернутся на лето. Оскар сидит в нескольких сантиметрах от меня, крепко засунув руки в карманы. Мне хочется взять его за руку, но он не дает ни малейшего повода.

— Вчера ты кое-что сказал, — начинаю я.

Тогда я почти не обратила на это внимания — была не в состоянии нормально воспринимать информацию, — но сейчас хочу понять, что он имел в виду.

Он сползает по скамейке чуть ниже. Знает, к чему я веду.

— Да? — настороженно спрашивает он.

— Про то, что ты думал обо мне, когда мы были детьми. — По его словам выходило, что он знал меня гораздо лучше, чем я его.

— Я догадывался, что мы к этому еще вернемся. — Он смущенно чешет затылок.

— Я просто пытаюсь сложить все кусочки. То, что ты сказал, история с Джейми…

Я замолкаю. Мне даже произнести это страшновато — настолько нелепо звучит. Но я весь день об этом думаю, и какое еще может быть объяснение?

— Я тебе нравилась?

Он глубоко вдыхает, откидывается на спинку и закидывает ногу на ногу.

— Да.

— О.

Я не ожидала, что все окажется так просто.

Я ему нравилась?

— Прости. Наверное, стоило сказать раньше.

— А почему не сказал?

— Сначала это не казалось важным. — Он никак не хочет встретиться со мной взглядом. — А потом, когда между нами все начало меняться, я не хотел на тебя давить.

Я киваю, опуская глаза на туфли.

— Наверное, логично.

— И сейчас никакого давления нет, — торопливо добавляет он. — Можем двигаться настолько медленно, насколько тебе нужно.

Я несколько раз моргаю, пытаясь прояснить мысли. Все еще не понимаю, как могла настолько ничего не замечать.

— Так когда ты ударил Джейми, это было потому, что был в меня влюблен?

— Я ударил его потому, что он это заслужил, — твердо отвечает Оскар. — Но да. То, что речь шла именно о тебе, определенно добавило мне мотивации.

Я тихо смеюсь.

— Ничего себе у тебя была влюбленность.

— Ты и половины не знаешь.

К моей квартире мы возвращаемся около шести, и такое чувство, будто меня целиком окунули в ледяную воду. Кожа буквально зудит от желания, чтобы меня коснулись, обняли, но я не знаю, как ему об этом сказать.

Стоит нам войти, я сразу скрываюсь в ванной. Мне нужна минута, чтобы собраться.

— Просто попроси, — шепчу своему отражению. — Попроси.

Женщина в зеркале смотрит на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Может, когда-нибудь я смогу смотреть на себя и не видеть призраков прошлого.

Но не сегодня.

— Он скажет да, — убеждаю я себя.

Я и не понимала, насколько мне не хватает прикосновений, пока Оскар не начал так легко и естественно дарить мне свою нежность. Всю жизнь люди вели себя со мной странно, когда дело касалось прикосновений. Видели мою чувствительность, замечали, что я могу выносить только определенные виды контакта, и делали вывод, что лучше вообще держаться подальше.