Никому не приходило в голову просто спросить, что мне нужно.

А когда появился Аарон, нежность превратилась в то, что я должна была заслужить.

Зачем тебе лежать вот так и потеть друг об друга?

Его голос в голове звучит настолько ясно, будто он шепчет прямо мне на ухо. Именно это он ответил в тот единственный раз, когда я попросила его просто полежать со мной в обнимку.

— Ты можешь попросить Оскара, — шепчу я.

Мы обнимаемся после секса. Не понимаю, почему ты такая прилипчивая.

Я стискиваю край раковины, пытаясь вытеснить эти слова из головы. Сердце колотится так сильно, что, кажется, может сломать ребро.

Это же безумие.

Мне всего лишь нужно выйти и сказать ему, что я хочу немного полежать с ним в обнимку.

Самое худшее, что может случиться, — он скажет нет.

От одной этой мысли по телу проходит дрожь отчаяния.

Будто рядом с ним мои стены опустились ровно настолько, чтобы я наконец поняла, чего мне все это время не хватало. И теперь потребность в человеческом прикосновении почти причиняет физическую боль.

— Фрея? — голос Оскара раздается по другую сторону двери. — Ты там в порядке?

— Да! — пищу я, чувствуя ком в горле. — Мне просто нужна минутка.

Слышу его вздох сквозь дверь.

— Хочешь, я уйду?

О господи, теперь он думает, что я не хочу, чтобы он здесь был!

Я в спешке вожусь с замком, пытаясь поскорее открыть дверь. Она распахивается, и я вижу Оскара на диване. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени, лицо задумчивое и напряженное.

— Привет, — хрипло выдавливаю я.

— Что случилось?

— Ничего!

— Что случилось?

Он собирается встать, но я быстро иду к нему и останавливаюсь по другую сторону журнального столика. Оскар смотрит на меня снизу вверх, взгляд пристальный, изучающий.

— Мы могли бы… — Я обрываю себя и шумно выдыхаю. Почему это не может быть просто? Ничего же особенного, я всего лишь хочу задать вопрос. Но каждый раз, когда пытаюсь вытолкнуть слова наружу, кажется, будто чья-то рука сжимает горло и не дает им выйти. — Я подумала, может, мы могли бы…

Оскар подается вперед и протягивает ко мне руки, будто умоляя.

— Все хорошо, милая. Ты можешь попросить меня о чем угодно.

Я сцепляю пальцы, пытаясь выровнять дыхание.

— Ничего страшного, если ты не захочешь, но… я просто подумала…

— Ты меня немного пугаешь, — шепчет он.

— Может, мы немного пообнимаемся?

Я произношу это едва слышно. Я бы даже не подумала, что он расслышал, если бы не то, как резко он выпрямляется. По его лицу за долю секунды проносится столько эмоций, что я не успеваю разобрать ни одной.

— Фрея. — Звук вырывается у него из груди, низкий, почти болезненный. — Я… конечно. Да.

Кажется, я буквально на пару сантиметров проседаю в ковер от облегчения.

— Хорошо. Отлично.

И тут понимаю, что вообще-то понятия не имею, что теперь делать.

— Тогда мне просто… — Я двигаюсь вперед и ударяюсь голенью о журнальный столик. — Черт, — шиплю я.

— Хочешь прямо здесь?

— Да? — Это звучит вопросом. — То есть… так нормально?

— Идеально.

Я обхожу столик и сажусь рядом с ним, устроившись на самом краю диванной подушки.

— Я не знаю, как это делать, — шепчу я, ужасно смутившись.

— Будем делать так, как удобно тебе.

Он протягивает руку и накрывает ладонью мою щеку. Я не могу сдержать вздох и сама прижимаюсь к этому успокаивающему прикосновению.

Я пытаюсь набраться смелости.

— Можно я сяду к тебе на колени?

— Звучит просто чертовски прекрасно.

Он ухмыляется, и часть напряжения, пробегающего по моему позвоночнику, отступает.

Я разворачиваюсь, кладу руки ему на плечи и пытаюсь оседлать его бедра. Ногой снова задеваю столик и фыркаю от смеха. Да уж, непринужденности у меня хоть отбавляй.

— Давай сюда.

Оскар двигается медленно, кладет руки мне на бедра и помогает устроиться, осторожно направляя мое тело, пока я не оказываюсь поперек его ног.

— Так нормально?

Я киваю, не в силах выговорить ни слова из-за комка в горле.

— Отлично.

Его ладони скользят вверх по моим бокам, пока не ложатся на щеки.

— Иди сюда.

Подчиняясь его мягкому движению, я наклоняюсь вперед и позволяю себе опереться на него всем весом. Щека устраивается у него на плече, и такое чувство, будто кто-то убавляет громкость всему, что творится у меня в голове.

Я расправляю ладони у него на груди. Одна его рука обнимает меня за спину, мягко прижимая к себе, а пальцы второй начинают медленно и ритмично перебирать мои волосы.

Проходит всего несколько секунд, и я полностью растекаюсь в его объятиях.

В груди словно загорается огромная лампа — столько внутри тепла и энергии, что все буквально гудит. Он прижимается губами к моему лбу, и одна слеза скатывается по щеке, впитываясь в ткань его футболки.

Щеки начинает покалывать, как бывает, когда слишком долго пробудешь на морозе, кожа онемеет, а потом войдешь в тепло и встанешь у огня.

Будто меня заряжают заново.

Неужели все чувствуют именно это?

Неужели именно этого мне так долго не хватало?

От этой мысли меня охватывает злость. Злость на всех, кто будто запирал это чувство от меня.

— Ты боялась меня попросить? — тихо спрашивает Оскар, и в его голосе слышится боль.

Я шмыгаю носом и только сейчас понимаю, что уже по-настоящему плачу. От счастья или от грусти — понятия не имею.

— Немного? — признаюсь я. — Но не из-за чего-то, что сделал ты.

— Из-за него?

Мое молчание говорит достаточно.

Низкое ворчание Оскара отдается у меня в ухе, и я даже не понимаю, слышу его или чувствую грудью.

Я теснее прижимаюсь к нему, и его руки обхватывают меня крепче.

Да.

Вот оно.

Именно об этом все говорят.

Его пальцы продолжают двигаться по моим волосам: то прочесывают пряди, то ладонь просто ложится мне на затылок. Кончики пальцев выводят узоры по краю моего уха, и я уже не понимаю, чего вообще так боялась.

— Это приятно, — бормочу я.

— Когда захочешь. Тебе даже спрашивать не надо.

Глаза тяжелеют, пока я слушаю ровный стук сердца Оскара.

Будто весь адреналин наконец отступает, а вместо него остается огромное, всепоглощающее чувство правильности.

Целостности.

— Можешь включить телевизор или что-нибудь еще, если хочешь. Наверное, ему ужасно скучно, но сейчас я слишком эгоистична, чтобы это прекращать.

Он недовольно ворчит.

— Я именно там, где хочу быть, — говорит он мне в волосы.

Второй раз предлагать не стану.

Я провожу пальцами по полоскам его фланелевой рубашки и уже с трудом держу глаза открытыми.

— Спать хочешь? — спрашивает он.

Меня выдает зевок. Я тихо смеюсь.

— Угу.

— Тогда пойдем.

Чувствую, как напрягаются мышцы его бедер, а в следующую секунду он встает. Я вскрикиваю, потому что он поднимается вместе со мной, подхватив меня под бедра и без видимых усилий отрывая от пола.

— Ты что делаешь?

— Тсс, иди спать.

Он несет меня через квартиру и по дороге чуть не сносит лампу.

Когда мы доходим до спальни, Оскар осторожно опускает меня на ноги.

Он не выпускает моих рук.

— Я могу уйти, если…

— Останься, — перебиваю я.

Одна мысль о том, что он уйдет и мне придется засыпать одной, кажется невыносимой.

Я не хочу заходить дальше, но хочу еще вот этого. Еще его объятий. Еще того чувства безопасности, которое он мне дает, будто я для него что-то драгоценное.

Я смотрю на него снизу вверх и протягиваю пальцы, проводя по линии его бороды.

— Останься, — повторяю я.

Он улыбается — совсем чуть-чуть, но у меня от этой улыбки едва не останавливается сердце.

— Хорошо.

Я иду в спальню, слыша его шаги за спиной. От одного его присутствия комната кажется какой-то более правильной. Будто с ним внутри она становится больше похожа на дом.