— Мы... были на лодке, и у него заболела голова. Все произошло так быстро. В одну секунду он уже лежал на дне лодки, а я пытался добраться обратно до берега, но... я не мог грести достаточно быстро.

Воспоминания накрывают меня с головой.

Черт возьми, и зачем я решил, что это хорошая идея?

Меня буквально сгибает от силы боли, но тут Фрея придвигается ближе. Ее прохладная ладонь ложится мне на затылок, удерживая здесь, в настоящем.

— Оскар, милый, — шепчет она. — Господи, мне так жаль. Я даже не знаю, что сказать.

Она гладит большим пальцем мою кожу и просто ждет, пока я снова смогу говорить.

— Это был инсульт, — с трудом выдавливаю я.

Нужно закончить. Просто закончить.

— Я должен был... В смысле, у меня же вся эта подготовка, я должен был понимать, но я не смог...

— Нет, нет, нет, — перебивает она, берет мое лицо в ладони и поворачивает к себе.

Я даже не замечаю, что по щеке скатилась слеза, пока она ее не стирает.

— Нельзя так думать. Ты ничего не мог сделать.

— А вдруг я что-то пропустил? Может, были какие-то признаки, а я был так занят работой, что просто...

В последние недели перед его смертью я почти не видел отца. Был слишком сосредоточен на работе, пытался как можно быстрее продвинуться по службе. Все остальное просто отошло на второй план.

— Оскар, тебе нужно перестать себя мучить. Твой отец не хотел бы, чтобы ты так думал.

Я опускаю голову, чувствуя, как из меня уходит последнее напряжение. Утыкаюсь лицом в волосы Фреи и позволяю себе раствориться в ее утешении, пока она гладит меня по спине и шепчет на ухо что-то ласковое. Я выпускаю наружу все, что так долго держал в себе, зная, что могу отдать ей хотя бы часть этой тяжести. Пусть даже ненадолго.

— Черт. — Я шмыгаю носом, наконец чувствуя, что снова могу нормально дышать. — Прости, я не хотел, чтобы сегодняшний день превратился в такую тоску.

— Не извиняйся, — строго говорит она. — Ты ничего плохого не сделал.

Я киваю, хотя не уверен, что сам до конца в это верю.

— Хочешь уехать? — спрашивает она. — Нам необязательно здесь оставаться, если тебе от этого так плохо.

— Нет. — Я провожу ладонью по лицу, стирая остатки слез. — Я хочу остаться. Когда-то я так любил это место. И хочу снова это почувствовать.

— Точно?

— Абсолютно.

— Тогда ладно.

Она проводит большим пальцем по моей скуле, и я улыбаюсь, прижимаясь к ее ладони. Ощущение ее мягких рук на моей коже прогоняет последние тени. Я привез Фрею сюда, чтобы создать новые, хорошие воспоминания. Чтобы снова вернуть себе место, которое когда-то было для меня самым безопасным на свете.

Она наклоняется и медленно целует меня. Я не могу удержаться и углубляю поцелуй, обхватывая ее за талию, будто она мой спасательный круг.

Я знаю, что она пока не готова ответить мне теми же словами, но, черт возьми, как же сильно я ее люблю. Я никуда не тороплюсь. Я здесь всерьез и надолго.

Она отстраняется, и в глазах у нее пляшут искорки.

— Идем.

Фрея встает, тянет меня за собой, и через секунду мы уже бежим к воде. Я невольно смеюсь — прямо сцена из какой-нибудь сопливой романтической комедии, — но невозможно не заразиться ее радостью. Она так редко позволяет себе вот так отпустить контроль, и для меня настоящее счастье это видеть.

Мы успеваем зайти примерно по колено, когда Фрея взвизгивает и выдергивает руку из моей.

Я поворачиваюсь к ней и вижу, как она кривится.

— Что? — Я хватаю ее за локти. — Что такое?

— Господи, ну ты и засранец! — Она отпрыгивает от меня, разбрызгивая воду во все стороны. — Почему она такая холодная?!

Я не могу удержаться и начинаю смеяться, пока она скачет на месте, пытаясь как можно меньше держать ноги в воде. Летом озеро прогревается, но его все равно питают талые снега.

Я пытаюсь ее поймать, но она уворачивается. Понятия не имею, чего именно она хочет добиться, потому что единственное, что у нее получается, — окатить водой нас обоих.

В конце концов приходится вмешаться.

Я наклоняюсь, обхватываю ее рукой под бедрами, выдергиваю из воды и закидываю себе на плечо.

Ее визг мгновенно превращается в вопль, когда она понимает, что висит вниз головой.

— Оскар! Ты что творишь?

— А ты хотела, чтобы я оставил тебя там? — смеюсь я.

— Это профессиональный риск при отношениях с пожарным? — ворчит она, наконец переставая извиваться.

— Знаешь, некоторые наверняка назвали бы это бонусом.

Я едва ее не роняю, когда чувствую резкий щипок за ягодицу.

Фрея хихикает.

— Пожалуй, с такой стороны мне нравится.

Оскар

Я держу ладонь на бедре Фреи всю дорогу до моего дома. В кабине висит такое напряжение, что воздух будто потрескивает, становится таким густым, что мне почти нечем дышать.

Я замечаю каждое малейшее движение Фреи, улавливаю нежный запах фиалок, когда она откидывает волосы за плечи. К тому моменту, как мы заезжаем на мою подъездную дорожку, я уже готов из собственной кожи выпрыгнуть от того, как сильно ее хочу. Глушу двигатель и едва не роняю ключи. Мне стоит огромных усилий не обежать капот и не закинуть ее на плечо, как тогда у озера.

Открыв дверь, вижу, как она смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, в которых бушует желание, — и все, я пропал.

— Иди сюда, — шепчу я и протягиваю руку, помогая ей спуститься.

Переплетаю наши пальцы и не отпускаю, пока мы идем к входной двери. Уже внутри пытаюсь разжать руку, но Фрея лишь крепче сжимает мою, не желая разрывать этот контакт.

— Мне надо куртку снять, — бормочу я, стягивая обувь.

Вообще зря ее надел. Сегодня один из самых теплых дней в году, даже в горах. Фрея недовольно фыркает, но все-таки отпускает меня на время, чтобы я мог повесить куртку рядом с ее кардиганом.

Я смотрю на них, висящие бок о бок на крючках. От этой простой картины у меня сладко ноет в груди.

Харви начинает шуршать, услышав, что мы пришли. Фрея подходит к его клетке и присаживается на корточки.

— Привет, дружок, — шепчет она, просовывая палец между прутьями и почесывая ему нос.

Харви разворачивается и подставляет к решетке зад, требуя почесушек. Фрея хихикает и послушно его чешет.

— Вот же требовательный.

— Хочешь пить? Поесть?

Фрея качает головой, и я замечаю белую полоску зубов, когда она прикусывает нижнюю губу.

— Ладно, — шепчу я.

Больше ничего говорить не нужно. Я просто протягиваю руку, и она подходит ко мне, снова переплетая наши пальцы.

Дверь моей спальни с шорохом скребет по ковру, когда я ее открываю. Внутри кровать, освещенная лишь слабым лунным светом, льющимся сквозь открытые жалюзи. Здесь почти ничего нет: дубовый комод, который я нашел, когда возил маму на антикварную ярмарку, да по тумбочке с обеих сторон кровати.

Я подхожу к той стороне, где обычно сплю, все еще ведя Фрею за собой, и включаю лампу. Теплый янтарный свет окутывает ее.

— Ты этого хочешь? — спрашиваю я.

Она кивает, и ее лицо расплывается в улыбке. Я улыбаюсь в ответ, наклоняюсь и целую ее, прижимая вплотную к себе.

Она хватается за ворот моей рубашки, будто пытаясь стать еще ближе.

Только после нескольких рывков до меня доходит, что она вовсе не тянет меня к себе — она пытается снять с меня рубашку.

Я смеюсь ей в губы и отпускаю ее, чтобы помочь с пуговицами. Мы расстегиваем их вдвоем, наши руки сталкиваются в спешке. Фрея хихикает и в конце концов бросает попытки одновременно целовать меня, полностью сосредоточившись на своем деле.

Когда с рубашкой покончено, она берется за мой ремень.

Я больше не пытаюсь помогать. Мне и так хорошо — просто смотреть на нее.

С ремнем она справляется без особого труда, но, добравшись до пуговицы на моих джинсах, замирает.

Я ловлю ее пальцы своими и кладу ее ладони себе на грудь.

Провожу руками по спине ее платья, кончиками пальцев касаясь верхушки молнии.