— Кошачий конкурс уже готов?

Я фыркаю от смеха. В прошлом году Берди настояла, чтобы ей разрешили добавить в программу — и самой судить — «Кошачий конкурс». Отчасти это конкурс кошачьей красоты, отчасти соревнование по мяуканью, а в целом — полный хаос. Никто толком не понимает ее систему оценок, но на осмотр все равно тащат чуть ли не каждую кошку в городе.

— Подиум готов.

— Думаешь, опять будет драка?

Полгода назад две женщины из свиты Джойс сцепились после того, как Мэри обвинила Сью в «незаконной технике расчесывания», что бы это ни значило.

— Мак будет там и проследит за порядком.

Он ни за что не позволит ничему испортить Берди ее день.

— А продавцов всех собрали? — В выражении маминого лица появляется какая-то нарочитая сосредоточенность.

— Почти.

— А Фрея ничего не выставляет? — спрашивает она, безуспешно пытаясь придать голосу безразличие.

Я поднимаю глаза и сжимаю губы.

— Нет…

— О. — Она пожимает плечами. — Жаль.

— Мам. — Я закатываю глаза.

— Что? — Она улыбается. — Я просто говорю, было бы неплохо поставить ларек с товарами для рукоделия.

— У нас уже все распланировано. Для нее места не найдется, даже если бы ей было интересно.

— Можно найти, — возражает она с набитым ртом.

— Мам, нет. Просто оставь это, ладно?

— Хорошо. — Она шумно выдыхает. — Но тебе все равно стоит пригласить ее прийти.

— Она увидит афиши. Захочет — придет.

— Но ты должен пригласить ее сам.

— Что, типа на свидание? — Я бросаю на нее вызывающий взгляд, не собираясь втягиваться в эту игру. — Когда ты уже прекратишь?

Она пытается влезать в мою личную жизнь с тех самых пор, как я, будучи глупым пацаном, признался ей в своей первой влюбленности. Однажды она даже пригрозила позвонить маме Фреи и договориться, чтобы мы поиграли. Слава богу, папа вмешался раньше, чем дело зашло настолько далеко.

— Я ничего не делаю! Просто говорю, что, может, ей было бы неплохо прийти, провести время со всеми, немного получше узнать людей.

— Чего ты так за это уцепилась?

— Я думала, она тебе нравится.

— Я ее не знаю! — Я уже опасно близок к тому, чтобы повысить голос на собственную мать.

— Раньше нравилась.

— Что, когда мы были детьми? — недоверчиво спрашиваю я. — Это было больше десяти лет назад. Уверен, сейчас она совсем другой человек.

— Ты сказал мне, цитирую: «Она самая красивая девочка, которую я когда-либо видел, и я на ней женюсь», — самодовольно заявляет мама, вытаскивая фразу, которой пользуется каждый раз, когда хочет меня смутить.

— Господи боже, мне было двенадцать. — Я стону. — И, кажется, за все это время я поговорил с ней от силы раза два. Не самая надежная основа для крепкого брака.

— Я познакомилась с твоим отцом, когда мы были детьми.

Вот он, ее главный козырь. Мои родители влюбились друг в друга еще в начальной школе, и поэтому мама считает, что каждый способен встретить родственную душу в том возрасте, когда все еще режут бумагу безопасными ножницами.

— Ну, готов поспорить, вы тогда разговаривали больше одного раза.

— Иногда хватает и одного.

— Ма-а-ам, — тяну я со стоном.

Конечно, после того как Фрея уехала, я еще долго надеялся, что она вернется. Но с тех пор прошли годы. Мне совершенно не нужно, чтобы мама вмешивалась и превращала это в нечто, чем оно не является.

— Ладно, ладно. — Она смеется. — Больше не буду. Но ты все равно должен убедиться, что она знает про день открытых дверей. Я переживаю за нее: сидит целыми днями одна в своем магазине. Уже несколько месяцев прошло, а друзей у нее, по-моему, так и нет.

В груди неприятно покалывает при мысли о Фрее, которая весь день сидит в магазине одна. Может, и правда просто удостоверюсь, что она знает о мероприятии.

— Занесу ей листовку, — ворчу я в надежде наконец закрыть эту тему.

— И обязательно передай Джони, что в этом году они особенно красивые. — Она решительно кивает.

Последние несколько лет Джони занимается практически всем, для чего требуется хоть какое-то чувство вкуса. Оставь Мака наедине с этой задачей, он бы, наверное, просто расклеил по всему городу стикеры с нацарапанными от руки датой и временем.

— Обязательно передам. — Я сдавленно усмехаюсь, но тут меня осеняет. — А ты когда их успела увидеть? Райан ведь только в конце недели пойдет разносить их по городу.

— Правда? Значит, кто-то, наверное, занес их в кабинет доктора Беннетта. Они лежали в приемной.

Я резко вскидываю голову, и уютная, привычная атмосфера ужина лопается, как мыльный пузырь.

— Ты была у доктора Беннетта?

— Да? — отвечает она с набитым ртом, будто только что не распахнула подо мной люк.

— Зачем? — резко спрашиваю я.

Я знаю, что, скорее всего, ничего серьезного. Знаю. Но не могу остановить вспышку паники от одной мысли, что с ней что-то не так.

— Со мной все хорошо, милый. — Она накрывает мою руку своей.

Я даже не замечаю, насколько сильно сжал кулак, пока она не начинает один за другим разжимать мои пальцы. Голос у нее мягкий, тот же спокойный, тихий тон, которым она говорила со мной, когда я совсем маленьким прибегал к ней после кошмара.

— Просто обычный осмотр. Тебе не о чем волноваться.

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю я, а железные тиски на груди и не думают ослабевать.

Она больна? Я что-то пропустил?

— Милый, подыши.

Я провожу ладонью по лицу, пытаясь втянуть в легкие побольше воздуха.

— Я не сказала, потому что тут и говорить-то не о чем, — тихо объясняет она. — Это из-за страховки. Нужно было просто зайти на осмотр. Со мной все в порядке.

— Я мог бы пойти с тобой, — бормочу я, звуча как обиженный ребенок.

— Но в этом не было необходимости.

— Ну да, просто…

— Милый, я не хотела тебя тревожить. — Она слегка опускает подбородок, заглядывая мне в лицо. — Ты же знаешь, что с тобой бывает.

— Я в порядке, — огрызаюсь я, не желая это обсуждать.

Такое случалось уже не раз: стоит заговорить о мамином здоровье, и меня начинает затягивать в воронку ужаса. Она не раз давала понять, что ее это беспокоит, даже предлагала мне обратиться к психотерапевту, но мне это не нужно. У меня все под контролем. Со мной все нормально. Я просто переживаю за маму.

— Хорошо. — Она вздыхает, и в ее голосе слышится обреченность.

На всякий случай решаю завтра снова проверить, как она себя чувствует.

Фрея

— Спасибо. С вас сорок шесть долларов семьдесят центов. — Я улыбаюсь женщине, складывая в пакет наборы для рукоделия, которые она купила внукам. Сейчас понедельник после обеда, обычно в это время довольно тихо, но сегодня почти весь день покупатели заходят один за другим.

— Большое спасибо. — Она прикладывает карту к терминалу. — Передавай маме привет, хорошо?

Черт, как же ее зовут? Лицо я узнаю. Кажется, ее ребенок учился со мной в одном классе, но имя напрочь вылетело из головы.

— Обязательно.

По крайней мере, теперь у нас с мамой будет еще одна тема для разговора.

Когда магазин наконец пустеет, я иду на склад за материалами, чтобы собрать еще несколько наборов. Я понятия не имела, что они будут пользоваться таким спросом, иначе приготовила бы куда больше. Приходится передвинуть несколько ящиков с товаром, чтобы добраться до стремянки. И разумеется, все нужное лежит на самой верхней полке.

Я как раз тянусь за последней коробкой, когда голос из торгового зала пугает меня так, что я едва не слетаю со ступеньки.

— Фрея? Ты здесь?

Этот голос я помню. Только совершенно не понимаю, какого черта он здесь делает.

— Оскар? — Я сдуваю со лба выбившуюся прядь. — Я на складе.

— Ты там в порядке? — спрашивает он, протискиваясь в приоткрытую дверь.

На нем форма, темная футболка плотно облегает грудь.

— Просто разбираю кое-что, — отвечаю я, спускаясь на ступеньку ниже.