Мы прорубаем противопожарную полосу к востоку от основного очага. Работа тяжелая, изматывающая, но должна остановить распространение огня. Вчера нам пришлось эвакуировать горнолыжный курорт примерно в шести с половиной километрах отсюда. Там оставался только персонал, который занимался обслуживанием в межсезонье, и никто из них даже не подозревал, насколько близко подобрался к опасной зоне.

— Иди к черту, Адамс! — кричит Райан в ответ.

— А мы разве уже не там?

Раздается громкий треск — в нескольких метрах впереди Мак валит дерево покрупнее.

— Да угомонитесь вы оба! — орет он.

Райан фыркает и снова берется за лопату, выкапывая мелкие растения вместе с корнями. Странное чувство — прокладывать полосу через нетронутый лес, но именно это поможет спасти остальную часть горы.

К нашей группе подбегает Дженна со спутниковым телефоном в руке.

— Что нового? — спрашивает Мак.

— Ничего хорошего, — мрачно отвечает она. — Сбросы воды не смогли сдержать огонь. Нам нужно прорубить еще примерно восемьсот метров и соединиться с бригадой, которая проводит контролируемый отжиг. После этого сможем уходить.

— Черт, — бормочет он. — Так, народ! Поднажали!

— Похоже, на свидание в пятницу вечером я не попаду, — говорит Райан.

— Я тоже, — отзывается Мак. — Придется на следующей неделе дважды сводить Джони куда-нибудь, чтобы загладить вину.

Мы ускоряемся, расчищая полосу шириной в несколько метров. Даже Джастин перестает отпускать ехидные комментарии и открывает рот только затем, чтобы предупредить остальных, когда валит что-нибудь крупное. Я одну за другой спиливаю ветки, измельчая их, чтобы идущая следом бригада могла быстрее все убрать.

Райан прав. Не думаю, что мы выберемся отсюда в ближайшее время. Черт, надеюсь, Фрея не против подольше присмотреть за Харви. Я не разговаривал с ней с тех пор, как мы переписывались позавчера. Мы либо работали до глубокой ночи, а потом без сил валились спать в лагере, либо здесь вообще не было связи.

Вчера вечером Мак застукал меня бродящим по лесу в поисках места, где ловит хоть настолько, чтобы отправить ей сообщение. Потом целый час надо мной издевался, хотя сам вышел ровно за тем же.

— Берегись! — кричит он, и еще одна ветка с грохотом падает на землю.

Рев самолета над головой на какое-то время заглушает все остальные звуки. Я поднимаю голову и успеваю заметить длинную дугу воды, которую он оставляет за собой после сброса. Клянусь, мне даже кажется, что капли долетают до лица.

Господи, огонь уже совсем близко.

Над нами кружат вертолеты: одни отслеживают расположение пожара, другие сбрасывают небольшие объемы воды на конкретные участки. Я ловлю себя на том, что слишком долго смотрю в небо, и заставляю себя сосредоточиться. Тут слишком легко поддаться всему, что происходит вокруг. Единственное, что я могу, — смотреть под ноги, не свалиться и продолжать расчищать путь впереди.

Я бросаю взгляд влево и вижу, как Райан выкапывает заросли.

— Глубже, — поправляю я его.

Он пробует еще раз, и я киваю, когда растение выходит вместе с корнями.

Если нам удастся прорубить линию вокруг пожара, сбросы воды и погода вместе должны помочь его успокоить. Потом зайдут бригады, которые окончательно пройдут территорию и убедятся, что не осталось ни одного тлеющего уголька.

Легкие горят, грудь буквально требует остановиться и передохнуть, но я не могу. Уже начинает доноситься треск пламени, и остается только надеяться, что это работает бригада впереди, а не пожар, от которого мы пытаемся оторваться.

— Маски! — кричит Мак, когда воздух становится гуще от дыма.

Я натягиваю свою и вижу, как Райан делает то же самое. Подключается точно так, как я показывал ему еще в части. На этот раз без возни.

Мы продолжаем двигаться вперед, пытаясь добраться до нужной отметки. Я понятия не имею, сколько времени проходит. Все сливается в пот, заливающий глаза, и непрерывный визг бензопилы. В какой-то момент мимо нас проносится грузовик, подпрыгивая на неровной земле и пробираясь по тропе обратно к лагерю.

Я встречаюсь взглядом с одной из пожарных — черт, выглядит она ужасно. Лицо покрыто сажей, глаза остекленели. Должно быть, они работали где-то гораздо ближе к огню: все сидят, обмякнув от усталости.

Там, похоже, совсем плохо.

Я оглядываюсь назад. Противопожарная полоса чистая, ничего очевидного, что могло бы подпитать огонь, не осталось. Мы хорошо работаем.

На секунду опускаю бензопилу и встряхиваю руками. Пальцы не хотят разгибаться после того, как весь день стискивали рукоять. Я разминаю их так же, как видел у Фреи после долгого вязания. Растяжка немного снимает напряжение.

Еще один самолет низко проходит над нашими головами, и мне почти хочется пригнуться. Я чувствую, как начинаю проваливаться в какой-то туман, и заставляю себя встряхнуться и идти дальше.

Чтобы ноги продолжали двигаться, я думаю о том поцелуе.

О выражении ее глаз. О том, как она мне доверилась.

Лучшего я никогда не чувствовал.

Мои руки на ней. Мои губы.

Кажется, на Фрею Малкольм можно подсесть.

Может, целовать ее прямо перед отъездом было ошибкой, потому что теперь я схожу здесь с ума, зная, что придется ждать следующей возможности сделать это снова.

— Еще далеко? — спрашивает Джастин. Из-за маски голос звучит глухо.

— Совсем немного, — отвечает Мак. — Если хоть секунду помолчишь, услышишь.

Я на мгновение выключаю бензопилу — и понимаю, что он прав. Совсем недалеко, метрах в тридцати, слышна другая бригада.

Я позволяю себе на секунду закрыть глаза, и меня накрывает облегчением.

Когда все это закончится, я просплю неделю.

Фрея

— Мне его так жалко! Я прямо вижу, как он сидит в своем маленьком вольере, грустный и одинокий, — говорю я, зажав телефон между плечом и щекой.

Я в подсобке магазина, готовлю все к мастер-классу, который буду проводить сегодня вечером.

— А разве он не сидит там, когда Оскар на работе? — с сомнением спрашивает Люси.

— Да, но он и так уже скучает по нему, а теперь еще и совсем один у меня дома.

— В остальные дни с ним ведь все было нормально?

— Ну да, но сегодня утром он посмотрел на меня такими огромными грустными глазами. А я вернусь очень поздно.

— Скорее всего, он просто хочет, чтобы ты выпустила его побегать, и тогда он сможет разгромить еще что-нибудь из твоей мебели.

Две ночи назад Харви решил, что с него хватит моего произвола, и сгрыз почти половину ножки одного из моих любимых кресел. Я злилась примерно минуту, но невозможно долго сердиться, когда он строит такую милую мордашку.

— Он просто хулиганит, потому что скучает по папочке.

— Сколько его уже нет?

Я вздыхаю.

— Десять дней.

— Я думала, он уехал всего на неделю?

— Так и должно было быть, но там что-то случилось с ветром, и им пришлось остаться подольше, чтобы взять пожар под контроль.

— Черт.

— Ага.

Я стараюсь слишком много об этом не думать, особенно когда от Оскара совсем нет новостей. Там, видимо, сейчас настоящий кошмар: я несколько раз пыталась с ним связаться, но ответа так и не получила.

— Ты знаешь, когда он вернется?

— Понятия не имею.

Я отступаю от коробки, которую разбираю, и едва успеваю не удариться головой о полку над собой.

— Валери вернулась еще на прошлой неделе. Она предложила забрать Харви, но мне показалось, что нет смысла снова таскать его с места на место.

— А она что-нибудь слышала?

— Нет. Он никому из нас не писал после того первого сообщения.

— А ты как со всем этим?

У меня вырывается короткий невеселый смешок.

Я стараюсь не позволять себе волноваться, но моему мозгу слишком легко скатиться к самым страшным сценариям. Поэтому ради собственного рассудка я придерживаюсь принципа: нет новостей — это хорошие новости.