Я вздыхаю.

— Да так. Просто жду.

— Зато у тебя есть пушистый приятель, который не дает скучать.

— Это уж точно. Забот хватает.

На другом конце что-то шуршит.

— Слушай, — вдруг нервно начинает Люси. — Вообще-то я хотела кое о чем с тобой поговорить.

— Ты в порядке?

— Да? — отвечает она так, словно сама не уверена.

— Что случилось?

Я подтаскиваю маленькую табуретку и сажусь так резко, что она с глухим стуком отъезжает к стене.

— Помнишь ту магистерскую программу, которую я присматривала?

— Да?

Несколько месяцев назад она рассказывала о магистратуре по писательскому мастерству в Нью-Йорке. Думала подать документы через пару лет — если к тому времени с ее мамой все по-прежнему будет хорошо.

— Так вот, я на самом деле подала документы. — Она делает глубокий вдох. — И меня приняли.

— Боже мой!

Я вскакиваю так резко, что табуретка снова врезается в стену.

— Люси! Это же невероятно!

— И я не собираюсь откладывать поступление.

— Так… — Я хмурюсь. — А Мари не против?

Я знаю, как неохотно мама Люси относилась к мысли о том, что дочь съедет.

— Она не знает, — торопливо выпаливает Люси.

— А. Хорошо. Так. Понятно.

Я не совсем понимаю, что сказать. Конечно, я страшно за нее рада, но это огромная перемена.

— Почему ты решила поступать уже в этом году? Я думала, ты хотела подождать.

— Я жду уже четыре года. Хватит.

И не впервые мне хочется, чтобы нам не приходилось общаться только по телефону. Хотелось бы видеть ее сейчас перед собой. Может, тогда я лучше бы поняла, что она чувствует, и смогла бы дать Люси именно то, что ей нужно.

— У нее уже восемнадцать месяцев не было приступов, и скоро ей, скорее всего, снова разрешат водить.

— Это правда отличные новости.

— Мне просто кажется, что так будет правильно.

— Тогда почему ты ей еще не сказала?

Люси ничего не скрывает от Мари — по крайней мере, за все годы нашего знакомства я такого не помню. Я всегда немного завидовала их близости и тому, что они скорее лучшие подруги, чем мать и дочь.

— Она взбесится. — Люси вздыхает. — Она думает, что еще не готова, но на самом деле ей просто страшно.

— Ну, это в общем-то понятно.

— Я знаю. Я прекрасно понимаю, почему она так себя чувствует, но думаю, это пойдет на пользу нам обеим.

— Возможно.

Люси и ее мама уже несколько лет живут по одному и тому же распорядку, и он стал для них обеих чем-то вроде уютного пузыря. Может, Люси права, и пора из него выбираться.

— И вообще, я же не на другой конец страны переезжаю. Скорее всего, я даже из дома не съеду.

Я смеюсь.

— Черт, да. Если можно не платить за жилье в Нью-Йорке — не плати.

— До кампуса всего час, так что я могу просто ездить туда каждый день. Хотя не знаю… Может, мне все-таки стоит переехать? Начать с чистого листа?

— Посмотришь по ситуации. Но с ней тебе поговорить надо.

— Знаю, — ноет Люси. — Просто не хочу.

— Иди и скажи матери, что бросаешь ее, — смеюсь я. — Это же Мари. Она не разозлится.

— По-моему, так еще хуже, — стонет она. — Она будет вся такая понимающая и добрая, а потом сделает свое разочарованное лицо, будто я опять уронила ее торт на день рождения.

— Это случилось всего один раз.

— И она до сих пор мне это припоминает!

— Зато зрелищно было.

— Иди ты.

— Ладно, я кладу трубку, чтобы ты наконец пошла исповедоваться в своих грехах.

Я не могу сдержать улыбку, радуясь, что мы снова можем вот так подкалывать друг друга.

— Люблю тебя, неудачница.

— И я тебя люблю! И я чертовски тобой горжусь!

— Пока-а-а-а-а! — вопит она и отключается.

Когда связь обрывается, тишина накрывает меня, словно одеялом. Надеюсь, с ней все будет хорошо, хотя вряд ли она признается мне, если это не так.

Черт, как же я по ней скучаю.

Я выхожу в торговый зал, где заранее освободила место для большого складного стола и пяти стульев. Перед каждым лежат крючки, несколько мотков пряжи и распечатанная схема вязаного ежика. Сегодня я впервые провожу мастер-класс. Я хотела устраивать их с самого открытия магазина, но совершенно не представляла, с чего начать. И только после разговора с владелицей другого магазина на ярмарке, которая дала мне несколько советов, я наконец решила, что действительно смогу.

Ровно в шесть я вижу, как Бекка выходит из закусочной и направляется ко мне с сумкой через плечо. Она заходит в магазин с теплой улыбкой.

— Привет! — говорит она, подходя и обнимая меня.

Я крепко обнимаю ее в ответ, а она пару раз ласково проводит ладонью по моей спине. Когда мы расходимся, я показываю ей на стул, и тут дверь снова открывается.

И вот это настоящий сюрприз — Андреа.

Я вообще не ожидала, что кто-то из вязального кружка придет, но именно она записалась первой.

— Андреа! Как дела? — спрашиваю я, пока она складывает свои многочисленные сумки и садится рядом с Беккой.

— Готова наконец узнать, как вязать этих чертовых медведей, — смеется она.

Она аккуратно отодвигает приготовленные мной материалы и начинает рыться в одной из своих сумок, доставая собственные. Я не обижаюсь. Знаю, какими привередливыми бывают рукодельницы насчет инструментов и пряжи. Но мне не хотелось, чтобы кто-то отказался попробовать только потому, что у него нет нужных материалов.

— Не могу поверить, что ты правда никогда раньше этим не занималась, — говорю я ей.

Сегодня я учу их основам амигуруми, и меня поражает, что такая опытная вязальщица, как Андреа, никогда этого не пробовала.

— О, пробовала, — усмехается она. — Но я умею признавать, когда мне нужна помощь.

Когда приходят еще две участницы, я начинаю занятие: объясняю основные петли, а потом наблюдаю, как каждая пытается повторить. В какой-то момент Бекка запутывается, пытаясь замкнуть кольцо амигуруми, но после того, как я еще пару раз показываю ей, у нее наконец получается.

Она слегка толкает меня плечом.

— Ты отличный учитель, — говорит так тихо, чтобы остальные не услышали.

Я улыбаюсь.

— Спасибо, — шепчу в ответ.

Я так боялась, что не справлюсь с таким мастер-классом. Я не очень хорошо выступаю перед людьми или разговариваю в группе, особенно с незнакомцами. Но если и было что-то, с чего стоило попробовать, то это рукоделие.

— Видишь, я же говорила, что тебе понравится, — сообщаю кролику у меня на коленях.

За десять дней с тех пор, как Оскар оставил его у меня, мы с Харви определенно стали лучшими друзьями. Может, Оскар согласится на совместную опеку?

В ответ Харви морщит нос, но я-то его знаю. Пришлось немного поуговаривать его, прежде чем он позволил надеть на себя свитер, но потом вроде даже проникся. По крайней мере, пока не пытается разорвать его в клочья.

Я поднимаю Харви и прижимаю к лицу, делая фотографию.

Фрея: Кажется, ты его обратно не получишь.

Прикреплено изображение

Странно будет отправить ему селфи? Ну, в смысле, на фото мы с Харви, но я не уверена, что мы с Оскаром уже дошли до стадии обмена селфи.

Я снова усаживаю Харви на колени, и тут экран телефона загорается.

Господи. Оскар.

Я тут же хватаю телефон и открываю сообщение.

Оскар: Ты ему одежду связала?

Оскар: Ты же понимаешь, что шерсть у него уже есть?

Он жив! Он мне пишет!

Фрея: По-моему, он выглядит очень солидно.

Оскар: Именно это больше всего волнует всех домашних животных.

Фрея: Мне снять с него свитер?

Оскар: Даже не думай.

Оскар: Это чертовски мило.

Фрея: Все в порядке?

Больше ждать я не могу.

Оскар: Привет.

Оскар: Извини.

Оскар: Надо было с этого начать.

Оскар: У нас все хорошо. Может, еще день и я вернусь.

Я с облегчением выдыхаю, и тяжесть, которую я даже не замечала, наконец сваливается с плеч.