— Снова завела шарманку про цветочный магазин. Рассказывала, как хотела сделать дочери сюрприз, но теперь ей пришлось заказывать цветы через интернет.

Когда Элси решила, что пора выходить на пенсию, она предложила мне арендовать помещение, в котором семьдесят пять лет находился «Сидар ин Блум» — с тех самых сороковых, когда ее отец открыл цветочный магазин. Я знала, что людям будет непросто привыкнуть к переменам. Если детство в этом городе чему-то меня и научило, так это тому, насколько мало здесь вообще что-либо меняется. Мне всегда нравилось это постоянство. Когда в моей собственной жизни все казалось хаосом, оно дарило ощущение надежности и устойчивости. Но теперь перемены принесла именно я, и мне приходится на собственной шкуре узнавать, насколько упрямыми способны быть некоторые местные жители.

— Скажи ей, чтобы шла нахер, — предлагает Элси.

— Элси!

— А что? Я годами ей это говорила.

Даже до Коннектикута доходили легенды о словесных дуэлях Джойс и Элси.

— Не уверена, что это выход. — Я вздыхаю. — Мне нужно, чтобы я ей нравилась.

— Зачем? Я ей никогда не нравилась, и ничего, прекрасно жила. — Я почти слышу ее ухмылку. У Элси никогда не было проблем с тем, чтобы объяснить человеку, куда ему засунуть свое мнение. Мне бы хоть половину ее уверенности.

— Тебе и не нужно было ей нравиться. У тебя был цветочный магазин. Любимый всеми цветочный магазин. Практически местная достопримечательность. Та самая, которую, по мнению Джойс, я явилась и снесла бульдозером.

— И тебе она не нужна.

— Нужна! Она же Чингисхан среди вязальщиц маленького города. Мне необходимо переманить ее на свою сторону, иначе никто не захочет идти ей наперекор. — Джойс железной рукой правит всеми жителями Сидар-Крика старше шестидесяти, а нравится мне это или нет, именно они и составляют значительную часть моей клиентуры.

— Судя по всему, магазин прекрасно справляется и без нее и ее прихвостней.

Она права лишь наполовину. За первые месяцы покупателей было достаточно, чтобы дела шли неплохо, но я не хочу просто держаться на плаву.

В груди неприятно покалывает, напоминая о старых комплексах.

— Не понимаю, в чем вообще ее проблема.

— Какая бы ни была, это ее проблема.

Я на секунду замолкаю и приваливаюсь бедром к ограде вдоль тротуара. За ней виднеется пруд с утками. В это время года он еще пуст: все птицы улетели куда-нибудь, где потеплее. И я их не виню.

— Я просто хочу ей нравиться.

Мне всегда было тяжело смириться с мыслью, что кто-то меня не любит, а этот переезд оказался в тысячу раз сложнее, чем я ожидала. Я почему-то решила, что раз выросла здесь, то у меня будет хоть какой-то кредит доверия. Но, видимо, мало кто помнит девочку, которая сидела в углу школьной площадки и складывала камушки в стопки.

— Дай ей время. Может, оттает.

— Наверное, — бормочу я и морщусь.

Бедная Элси. Она позвонила мне, а я моментально вывалила на нее целый поток жалоб.

Я снова иду дальше.

— Прости, я тебя перебила. Ты зачем звонила?

Она замолкает, и я сразу понимаю: ответ мне не понравится.

— Ты в последнее время с мамой разговаривала?

Вот черт. Мама ее подговорила?

— Э-э, нет. Не совсем. — Поднимаю глаза и замечаю, что до магазина осталось совсем немного. — Слушай, мне уже пора.

— Она просто хочет убедиться, что у тебя все хорошо.

— Знаю, просто сейчас сумасшедшая запара.

И еще я намеренно не отвечаю на ее звонки.

— Ей было бы очень приятно тебя услышать.

— Мне правда пора…

— Она очень тебя любит, Фрея. Ты же знаешь, как она переживает.

Я на мгновение замолкаю. Не хочу, чтобы она за меня волновалась, но должна признать: мне нравится эта новая дистанция между нами.

— Я скоро ей позвоню. Обещаю.

Я словно слышу ее теплую улыбку через телефон.

— Хорошо.

— Скоро поговорим.

На том конце что-то шуршит.

— Уже двенадцать пятнадцать. Разве тебе не пора быть на работе?

— Вот именно поэтому мне и надо идти! Пока, Элси.

Я отключаюсь, дождавшись ее прощания, и резко останавливаюсь у бордюра напротив «Малкольма».

Вот дерьмо.

У входа стоит мужчина, слегка вжавшись в дверную нишу, чтобы укрыться от усилившегося ветра. Он кутается в объемное пальто, а между бровей залегла глубокая складка.

Он, мягко говоря, не похож на моих обычных покупателей. Моя постоянная клиентура обычно куда менее бородатая и здоровенная.

Мужчина замечает меня и выпрямляется во весь рост, расправляя широкие плечи.

И выглядит он чертовски злым.

Господи, вот только этого мне сегодня и не хватало.

Оскар

Господи Иисусе, ну вот зачем мне это дерьмо.

Меня нечасто вызывают подменить кого-то на сорокавосьмичасовую смену, но легче от этого не становится. После двух суток подряд в пожарной части мне хочется только забиться куда-нибудь, отключиться часов на пятнадцать и вообще не существовать. Вместо этого я стою в нише у магазина пряжи, который вообще-то должен быть открыт, и жду, когда появится Фрея.

Я-то думал, времена, когда мне приходилось ждать Фрею Малкольм, давно остались позади. Видимо, не настолько мне повезло.

Половина меня хочет плюнуть на все и вернуться к пикапу, но, к сожалению, я всегда был чертовым маменькиным сынком. Я вздыхаю, бездумно листая что-то в телефоне и пытаясь укрыться от ветра. Еще десять минут — и я сваливаю отсюда к чертям.

Я не идиот. Прекрасно понимаю, зачем меня сюда отправили, и это почти никак не связано с тем, что маме позарез понадобились еще три мотка какой-то совершенно определенной пряжи. Все потому, что полгода назад я совершил ошибку и задал уточняющий вопрос, когда она упомянула, что Фрея вернулась в город.

Я просто удивился, вот и все. Я был уверен, что после ее отъезда больше никогда ее не увижу. Все остальное я давным-давно запихнул куда подальше.

Ага. Продолжай себе это рассказывать.

Через одиннадцать минут я убираю телефон в карман и уже разворачиваюсь к улице, настолько вымотанный, что почти физически чувствую щекой подушку, когда краем глаза замечаю вспышку зеленого. Фрея торопится в мою сторону, разговаривая по телефону, потом завершает звонок и убирает его в карман. Она меня не замечает и вообще не понимает, что я ее жду, пока я не выхожу из ниши на тротуар и не выпрямляюсь во весь рост.

При виде нее сердце резко дергается в груди — будто за все эти годы так и не избавилось от старого рефлекса.

Черт.

Вот она.

Но я всматриваюсь в ее лицо — и ничего. Ни тени узнавания. Вообще ни малейшего проблеска.

Я стараюсь не зацикливаться на том, почему меня это так задевает.

Я хмурюсь. Головная боль, до сих пор скребущаяся где-то на задворках сознания, превращается в сверло, которое будто вкручивают мне в висок. Когда Фрея наконец замечает меня, ее глаза удивленно распахиваются, щеки на мгновение розовеют, а потом она опускает голову.

Этого короткого проблеска в ее глазах хватает, чтобы у меня скрутило живот и захотелось отвернуться.

Соберись, мать твою.

— Мне так жаль, — торопливо говорит она, путаясь в ключах и проскальзывая мимо меня к двери. — Пожалуйста, заходите.

Я иду следом, оглядывая помещение, которое раньше видел только забитым цветами. В детстве я часто здесь бывал — таскался за отцом, пока тот забирал огромные букеты пионов, чтобы сделать маме сюрприз. Но с тех пор прошли годы.

Я отгоняю воспоминание.

Фрея быстрыми шагами обходит стойку, твердые подошвы стучат по деревянному полу. Она бросает сумочку возле стула и снимает пальто, под которым оказывается синее платье: оно завязывается на талии, а юбка легкой волной расходится вокруг колен.

Она ничего не говорит, и мне почти хочется надавить, вытянуть из нее хоть что-нибудь. Она будто вообще находится в каком-то другом мире, пока перекладывает вещи с места на место. Открывает ящик, достает блокнот и ручку, потом нажимает кнопку, чтобы разбудить компьютер.