Я вспоминаю, сколько раз в детстве говорил маме, что Фрея Малкольм — самая красивая девочка на свете.

Похоже, я уже тогда кое-что понимал.

В небе один за другим вспыхивают еще несколько фейерверков, и каждый толпа встречает радостными возгласами. Я замечаю Джони, которая удерживает на руках извивающуюся Берди, пока малышка пытается подобраться поближе к отцу, запускающему заряды один за другим.

Когда взрывается особенно мощный фейерверк, Фрея резко втягивает воздух, и я чувствую, как она слегка вздрагивает в моих руках.

— Все хорошо, милая? — спрашиваю я, прижавшись губами к ее виску.

Она кивает, но при следующем взрыве снова вздрагивает.

— Хочешь смотреть из дома?

— Все нормально, обещаю. — Она запрокидывает голову и смотрит на меня с совершенно неубедительной улыбкой. — Может, если мы...

Последние слова она произносит скорее себе под нос, ерзая в моих объятиях, пока не разворачивается ко мне лицом. Прижимается щекой к моей груди, и мне требуется секунда, чтобы понять, чего она хочет. А когда до меня доходит недостаточно быстро, Фрея берет меня за руку и поднимает ее так, чтобы моя ладонь закрыла ей второе ухо.

А.

Я следую ее примеру, прижимаю крепче: одно ухо теперь заглушает плотная ткань моей куртки, другое прикрывает моя ладонь.

— Так лучше?

Она не отвечает, только еще сильнее прижимается ко мне, просовывает руку под мою куртку и кладет ладонь мне на ребра.

Шоу продолжается, но мне трудно отвести от нее взгляд, даже когда над головой небо взрывается тысячей цветов. Особенно когда каждый новый всполох окрашивает ее волосы в новый оттенок.

Я хочу держать ее так вечно.

Хочу, чтобы она всегда была со мной.

Мы вместе совсем недолго, но я знаю, что это такое.

Может, я всегда знал.

Я вспоминаю вечер на прошлой неделе, когда отвез ее домой. То, как мы были вместе с Фреей...

Это изменило меня.

Сколько бы я ни прожил, та ночь навсегда останется одной из тех точек, после которых жизнь делится надвое.

На «до Фреи» и «после».

Она поднимает голову и замечает, что я на нее смотрю.

— Что? — хихикает она.

— Ничего.

Я целую ее в макушку.

— Смотри фейерверк.

Она снова поднимает взгляд к небу, но через секунду косится на меня и опять ловит с поличным.

— Ты вообще не смотришь, — возмущенно фыркает она, явно притворяясь.

— Я прекрасно справляюсь.

Она закатывает глаза и снова отворачивается.

А когда вечер заканчивается, я понимаю, что ни разу так и не посмотрел на небо.

Фрея

— Ты серьезно? — пищу я в телефон.

Люси сияет с экрана.

— Ага! Сегодня утром купила билеты!

— Господи! — Не могу поверить. Она правда приезжает! Я роняю белье, которое держала в руках, и с размаху сажусь на кровать. Я позвонила Люси, чтобы она составила мне компанию, пока я убираюсь в квартире, но она тут же пустила все мои планы под откос своим сюрпризом.

— Наверное, стоило сначала спросить, но я увидела билеты по скидке и решила, что надо брать, пока дают.

— Нет, конечно, ничего спрашивать не нужно. Ты можешь приезжать когда угодно!

Я так счастлива, что меня вот-вот разорвет. Я ужасно по ней скучала.

— Ну, мне же надо проверить, как ты там после того, как тебя чуть ЗАЖИВО НЕ СОЖГЛИ. — Она придвигает лицо к камере, особенно выделяя последние слова.

— О-о-ой, — стону я. — Мы уже сто раз это обсуждали. Ничего страшного не произошло! Пожар даже не в моей квартире был!

— Тебя эвакуировали горячие пожарные, а ты рассказала мне об этом только через три дня, — возмущенно фыркает она.

Когда я наконец призналась, Люси была очень недовольна и с тех пор не дает мне об этом забыть.

— Самое страшное, что со мной случилось, — я поцарапала ногу, потому что выбежала на парковку босиком.

— Ага, тайная царапина. — Она хмурится. — Царапина, о которой ты даже мне — своей лучшей подруге — не рассказала.

— Господи, ты почти такая же, как Оскар. — Я вздыхаю. — Мне не нужны в жизни сразу два чрезмерно опекающих чудика, иначе я закончу тем, что буду ходить завернутая в пузырчатую пленку.

— Очевидно, тебе нужен кто-то, кто будет за тобой присматривать!

Я морщусь. Знаю, что она шутит, но слышать такое все равно неприятно.

— Кстати, как там этот твой мужчина? — продолжает она.

Под ребрами зарождается неприятное напряжение.

— Не знаю, можно ли назвать его моим мужчиной.

— В смысле?

— Мы просто... толком об этом не разговаривали.

— Правда? Судя по всему, что ты рассказывала, я думала, у вас уже все довольно серьезно.

— Да? Наверное? Не знаю. — Я падаю спиной на матрас и провожу ладонью по лицу.

— Но он тебе нравится.

— Да, он замечательный... — Я умолкаю.

— И хорошо к тебе относится?

— Конечно.

Я переворачиваюсь на бок и придвигаю телефон ближе, словно собираюсь поделиться секретом. Хотя, наверное, так и есть.

— На днях я познакомилась с его друзьями, и они все вели себя так, будто мы уже пара.

Словно все уже решено. Будто моего мнения никто и не спрашивал.

— Но вы вроде как и есть пара?

— Да. Но не... официально.

Она хмурится.

— Мне кажется, это уже просто вопрос формулировки.

— Это важно! — возражаю я.

— А какая разница? Это же просто название.

Я сильнее сворачиваюсь клубком.

Она не понимает.

— Я не знаю, хочу ли снова быть чьей-то девушкой. А вдруг опять окажусь в ловушке, как в прошлый раз?

Я смотрю на экран, пока Люси встает и закрывает дверь. Наверное, Мари просыпается.

— Послушай, я даже представить не могу, как трудно тебе снова позволить себе сблизиться с кем-то. Но ты должна поверить, что второй раз все не повторится.

— Откуда мне знать? Я пропустила абсолютно все тревожные звоночки с Аароном.

Только сейчас я по-настоящему начинаю понимать, насколько жестоко он со мной обращался. Только сейчас вообще могу называть это жестоким обращением. Я всегда думала, что насилие — это когда тебя бьют, но ведь оно бывает не только таким. Аарон оставил после себя шрамы, которые я до сих пор обнаруживаю. И как я могу быть готова к отношениям с кем-то другим, если я уже почти не понимаю, кто я вообще такая?

— Ты замечала больше, чем тебе кажется, — осторожно говорит она. — Ты постоянно рассказывала мне, когда тебе становилось не по себе из-за его слов. И я знаю, что самое худшее ты от меня скрывала, но ты не была слепа.

Я сжимаю покрывало в кулаке, потому что мне нужно хоть за что-то держаться.

— Правда?

— Да... — Она глубоко вдыхает, прежде чем продолжить. — Вообще-то я как раз собиралась поговорить с тобой об этом, когда он с тобой расстался.

— И что ты хотела сказать? — Я резко сажусь, выпрямив спину.

— Что он мне не нравится. И не только это. — Она опускает взгляд на колени. — Я просто жалею, что не сказала раньше. Может, мне удалось бы остановить все до того, как стало совсем плохо.

— Люси, ты ничего не могла остановить. Я должна была сама во всем разобраться.

— И ты разобралась!

— Нет. — Глаза наполняются слезами. — Я даже сама не смогла уйти...

Вот что пугает сильнее всего.

А если бы я просто продолжала позволять ему причинять мне боль?

В глубине души я все та же одинокая девушка, отчаянно желающая, чтобы ее кто-нибудь любил. Разве это не делает меня такой же уязвимой? Разве я не могу снова оказаться в плохих отношениях?

— Как же я хочу сейчас быть рядом. Я бы тебя обняла.

Я шмыгаю носом.

— Я тоже этого хочу.

— Но, милая, послушай меня. Если ты отталкиваешь замечательного парня, который хочет относиться к тебе как к принцессе, разве это не значит, что ты позволяешь Аарону победить?

— Я слишком запутанная для серьезных отношений, а мне кажется, Оскар хочет именно серьезных.

Он предельно ясно дал понять, чего хочет, и я тоже хочу быть с ним на одной волне. Только понятия не имею, как перебраться через стену, которую сама вокруг себя возвела.