— Так почему ты вернулась?

Я немного замыкаюсь, не зная, что ответить и сколько вообще хочу ему рассказывать.

— Просто захотелось начать с чистого листа.

Пожимаю плечами, стараясь выглядеть как можно беспечнее. Я ведь только что познакомилась с этим человеком. Ну, заново познакомилась, как выясняется. Ему совершенно незачем знать всю грязную историю того, что осталось у меня за спиной.

— Элси хотела перебраться поближе к сыну и предложила мне арендовать помещение.

— Ты всегда хотела открыть свой магазин пряжи?

Я улыбаюсь.

— Давно уже, да.

Уголки его губ приподнимаются под щетиной, и он тихо хмыкает.

— Тебе нравится снова быть здесь?

— Да, неплохо. Просто нужно немного привыкнуть, — вру я, не желая расписывать, насколько одинокой себя чувствую и сколько времени провожу, сомневаясь буквально в каждом своем решении.

— Понимаю.

— Я пока еще обживаюсь, квартиру привожу в порядок.

— Ты ведь в «Крофте» живешь?

Я хмурюсь.

— Да?

— Маленький город. — Он закатывает глаза. — Здесь все всё знают.

— Даже где я живу?

— Ага. Ты знаешь миссис Паркер?

Я киваю, узнав имя соседки снизу.

— Как только ты заехала на парковку перед домом, она уже обзванивала половину города и рассказывала про «милую молодую девушку с кучей коробок одежды».

Я краснею.

То есть весь город уже знает о моей слабости к платьям в стиле свинг?

— Как тебе квартира? — спрашивает он.

— Нормально.

Я пожимаю плечами и поглядываю на стойку, гадая, когда будет готов мой напиток. Никогда не умела вести такие светские разговоры.

— Тебе не нравится?

В его взгляде появляется что-то такое, будто он уже готов объявить войну моим стенам.

— Нет, нравится, — торопливо отвечаю я. — Просто пока еще не совсем как дома, понимаешь?

— Конечно.

Не знаю, верит ли он мне, но выяснять не хочу. Эти вопросы слишком близко подбираются к больному месту. От разговора о том, нравится ли мне в Сидар-Крик, совсем недалеко до признания, что это один из самых долгих разговоров, которые я вообще вела с кем-либо после переезда.

К счастью, спасение приходит в виде Бекки, которая протягивает мне напиток.

— Надеюсь, этот пойдет лучше, — улыбается она.

Я прикусываю щеку изнутри.

— Спасибо. И извини, что зря заставила тебя с ним возиться.

Она смеется.

— Мне-то что. Платит он.

Я поднимаю взгляд на Оскара, уже готовая снова извиниться, но он как раз направляется к двери. Я еще раз благодарю Бекку, забираю стаканчик и иду следом.

— Мне, наверное, пора обратно, — бормочу я, глядя на него снизу вверх.

— Конечно.

Он открывает для меня дверь, и мы выходим на холод.

— Не хотел тебя задерживать. Давай провожу.

— Правда, не нужно.

— Фрея.

Он смотрит на меня так, что я тут же замолкаю.

— Позволь мне.

Дыхание сбивается. Я прикусываю щеку и киваю.

Обратно мы идем молча. Каждые несколько шагов куртка Оскара задевает рукав моего пальто, и мне приходится бороться с желанием прижаться к его теплу.

Я отгоняю эту мысль.

Ничего это не значит.

Сейчас я, наверное, и с кактусом бы обнялась.

Когда мы доходим до магазина, Оскар останавливается. Его лицо становится серьезным.

— Слушай, я знаю, что уже говорил это, но мне нужно убедиться, что я нормально извинился.

— Это не обяза...

— Обязательно.

Кончики его пальцев слегка задевают мою руку.

— Это не оправдание, но я тогда только закончил сорокавосьмичасовую смену, а капитан в последнее время гоняет меня по полной, так что я был далеко не в лучшей форме. Но это не давало мне права разговаривать с тобой так, как я разговаривал. Мне правда очень, очень жаль, Фрея. Обещаю, я больше никогда не буду так с тобой обращаться.

Я стою как вкопанная, будто ноги пустили корни прямо в тротуар, и совершенно не понимаю, что сказать.

— Мы в порядке? — мягко спрашивает он.

— Эм... да. Конечно. Все отлично.

Я не знаю, как воспринимать ни серьезность его слов, ни то, насколько искренне он, похоже, их произносит.

— Отлично.

Он улыбается, и от этой улыбки у меня едва не подкашиваются колени.

— Что ж, было весело. Надеюсь, больше нам не придется это повторять.

— О.

Я отступаю на шаг, задетая его словами.

— Нет! Черт, я не это имел в виду...

Он вздыхает и проводит рукой по волосам, а лицо у него становится свекольно-красным.

— Я хотел сказать, надеюсь, мне больше не придется приползать к тебе с извинениями после того, как я снова поведу себя как мудак. Может, в следующий раз мы просто... потусуемся.

В следующий раз.

Оскар

Дом наполняет запах жаркого, пока я разуваюсь в прихожей у мамы. Последние восемь лет у нас есть нерушимая традиция — ужинать вместе по пятницам. И за все это время я впервые всерьез подумывал отменить встречу. Я люблю маму больше всего на свете, но в городке с населением в шесть тысяч человек она — главный источник всех сплетен. Готов поставить свой пикап на то, что ей уже позвонил кто-нибудь, кто видел нас с Фреей вместе.

— Оз! — кричит она из кухни. — Как ты там?

Я иду по коридору, разглядывая семейные фотографии — их на стенах столько, что за ними почти не видно обоев с бутонами роз, — и чувствуя, как привычно прогибается под носками ковер.

У любимой фотографии я останавливаюсь и, как всегда, когда бываю здесь, касаюсь ее кончиком пальца. Папа улыбается мне из-за стекла, помогая мне, десятилетнему, держать только что пойманную рыбу.

Я такой счастливый.

Грудь болезненно сжимается, и мне приходится отвернуться. Маме совсем не нужно, чтобы я заявился к ней с унылой рожей. Я быстро прохожу на кухню и, встав рядом с ней у плиты, целую ее в щеку.

— Привет, мам.

— Готовлю жаркое. Курицу надо было использовать.

— Пахнет отлично.

— День хорошо прошел? — спрашивает она, из рук вон плохо скрывая ухмылку.

— Похоже, ты и так уже все знаешь, — отвечаю я, скрещивая руки на груди. — Кто позвонил?

Она смеется.

— Проще спросить, кто не позвонил.

Я вздыхаю. Даже представлять не хочу.

— Ничего такого не было. Мы просто выпили кофе.

— Правда? — Она подозрительно прищуривается. — А я думала, кофе у тебя и дома есть.

— Мне нужно было кое за что извиниться.

Она медленно поворачивается ко мне, будто персонаж из фильма ужасов.

— Извиниться за что? — Она выпрямляется во весь свой рост, и макушка оказывается чуть ниже моего подбородка. — Оскар Мерфи, что ты натворил?

Я вздыхаю.

— Ничего особенного.

— За «ничего особенного» не извиняются. Выкладывай, молодой человек.

Пытаться что-то от нее скрыть бесполезно. Все равно рано или поздно узнает. Я рассказываю ей всю историю и наблюдаю, как с каждым моим словом складка между ее бровями становится все глубже. К тому моменту, как я заканчиваю, губы у нее поджаты, а сама она выглядит так, будто готова схватить меня за шкирку и куда-нибудь уволочь.

Вместо этого она хватает лежащее рядом кухонное полотенце и хлещет меня им по груди.

— Ай! Мам! — ору я, потирая место удара.

— Я тебя не так воспитывала! — Она снова замахивается и на этот раз попадает по бицепсу.

— Я знаю, — почти ною я, выставляя руки, чтобы прикрыться. — Поэтому и пошел к ней. Мы уже во всем разобрались, можешь опустить полотенце!

Она размахивает им как оружием, готовая врезать мне снова при малейшем поводе.

— Очень на это надеюсь, — бормочет она, сверля меня взглядом, а потом перекидывает полотенце через плечо. — Иди накрывай на стол, пока я не решила оставить тебя без ужина.

— Ну как подготовка к дню открытых дверей? — спрашивает мама между кусочками еды.

Я сначала дожевываю.

— Неплохо. Были проблемы с аттракционом с баком воды, где попаданием по мишени человека сбрасывают в воду, но теперь вроде все идет как по маслу.