— Это... — Она моргает. Раз. Другой.

Я смотрю на нее сверху вниз, и грудь наполняет тепло.

— Подумал, тебе захочется вспомнить, ради чего стоит снова жить в Колорадо.

Наконец она поднимает на меня глаза, и выражение у нее такое нежное.

— Кажется, я уже знаю, ради чего.

В животе все переворачивается, и мне приходится приложить невероятные усилия, чтобы не вытащить ее из машины прямо сейчас и не прижать к борту.

— Идем.

Я беру ее за руку и помогаю выбраться. Под ее туфлями хрустит гравий. Она встает рядом, и я больше не сдерживаюсь: обхватываю ее за талию, притягиваю к себе и целую — долго, жадно.

Черт, мне ее всегда мало.

Те три дня, когда я думал, что она больше меня не хочет, были гребаной пыткой. А теперь, когда она снова со мной, хочется заключить ее в объятия и не выпускать оттуда ближайшие несколько лет.

Когда я тянусь за рюкзаком, лежащим на сиденье, и закидываю его на плечо, щеки Фреи окрашиваются в восхитительный красный.

— Ну что, пойдем? — Я предлагаю ей руку, и она крепко за нее цепляется.

— Ты собираешься сказать, зачем мы сюда приехали?

— Нет, — отвечаю я, сдерживая улыбку.

Она закатывает глаза, но покорно идет следом, пока я веду ее к узкой полосе пляжа.

— Здесь невероятно красиво, — тихо говорит она с улыбкой.

Фрея достает телефон и делает фотографию.

— Люси умрет от зависти.

Я наблюдаю, как она набирает сообщение и прикрепляет снимок.

— Можем привезти ее сюда, когда она приедет.

Я жду встречи с подругой Фреи, хотя, если честно, это меня до чертиков пугает.

— О, было бы здорово сюда выбраться вместе.

Она что-то записывает в заметки.

— Добавлю в список мест, которые хочу ей показать.

Будет хорошо снова приезжать сюда так, будто в этом нет ничего особенного. Просто красивое место, куда можно выбраться на день с друзьями.

— Мы с отцом постоянно сюда приезжали.

В горле привычно щиплет, стоит заговорить о нем, но на этот раз это даже приятно. Я хочу, чтобы Фрея знала его. Знала, каким человеком он был. Жаль только, что ей так и не довелось с ним познакомиться.

— Правда?

Я киваю.

— Мама никогда с нами не ездила. Только мы вдвоем. Он называл такие дни «мужскими».

— И что вы делали?

— Когда как. — Я пожимаю плечами. — Иногда играли в мяч. Если погода была совсем хорошая, у нас была весельная лодка, и мы выходили на озеро. Но чаще всего просто разговаривали.

Странное чувство — говорить о нем. Будто открываешь дверь, которая так давно не двигалась, что успела намертво заржаветь. Но теперь, когда сквозь щели пробивается свет, мне уже не хочется снова ее закрывать.

— Лодка у тебя осталась?

Я утвердительно мычу, хотя в груди отзывается боль.

— Может, как-нибудь покатаемся на ней?

Она целует меня в плечо, и клянусь, я чувствую тепло ее губ даже сквозь куртку.

Приходится прочистить горло, чтобы справиться с внезапно возникшим комом.

— Я бы очень этого хотел.

Я прижимаю ее еще крепче и целую в макушку, наслаждаясь тем, как она расслабляется в моих объятиях.

Когда мы выходим на пляж, Фрея останавливается, чтобы снять туфли, и с удовольствием шевелит пальцами, зарывая их в песок. Я делаю то же самое. Обычно терпеть не могу ощущение песка на ступнях, но невозможно не заразиться радостью, которая от нее так и прет.

Она направляется к воде, таща меня за собой. Когда до берега остается пара метров, Фрея вдруг оборачивается с таким лицом, что меня пронзает паника.

— Что случилось? — резко спрашиваю я.

— Я не взяла купальник.

Я усмехаюсь, снимаю с плеча рюкзак и приоткрываю его, чтобы она могла заглянуть внутрь.

— Думаешь, я бы устроил тебе сюрприз с поездкой на озеро и не захватил купальник?

— Ты рылся у меня в шкафу? — Она изображает возмущение.

Я только ухмыляюсь.

— Было весьма познавательно.

— Оскар!

Она хлопает меня по груди, а я просто ловлю ее руку и притягиваю к себе для еще одного поцелуя.

Фрея с возмущенным фырканьем лезет в рюкзак и вытаскивает красный купальник с завязками на шее, который я нашел в верхнем ящике ее комода. Даже когда он просто лежал там сложенным, вся кровь прилила к члену, а от одной мысли о том, как она будет в нем выглядеть, у меня едва не подкашиваются колени.

Фрея оглядывается по сторонам.

— Я переоденусь, — говорит она, указывая в сторону деревьев. — Стой здесь.

— А посмотреть мне не дадут? — Я надуваю губы.

Она все-таки смеется.

— Нет, не дадут.

— Даже одним глазком? — поддразниваю я.

Ее щеки розовеют, а в глазах появляется озорной блеск.

— Ну, может, совсем чуть-чуть.

С рычанием обхватываю ее за талию, отрываю от песка и раскручиваю. Она визжит, болтая ногами и пытаясь вырваться. Когда наконец ставлю ее на землю, Фрея тяжело дышит, а обычно идеально уложенные волосы растрепались и волнами падают ей на лицо.

Черт, как же я люблю видеть ее такой — растрепанной из-за меня.

Она уходит, нарочно сильнее покачивая бедрами, а я смотрю ей вслед, чуть ли не высунув язык.

Господи, Мерфи. Ты привез ее сюда, чтобы показать это место, может, поговорить об отце, а сам пяти минут не можешь держать себя в руках?

Пока ее нет, я начинаю обустраиваться: расстилаю на песке плед, достаю еду и напитки, которые привез. К тому времени, как слышу ее шаги, все уже готово.

Я оборачиваюсь, и у меня внутри все ухает.

Ярко-красный купальник еще сильнее подчеркивает ее светлую кожу и россыпь веснушек, которые, как я совсем недавно выяснил, спускаются до самого живота.

— Черт, — выдыхаю я, медленно оглядывая ее с головы до ног.

Фрея нервно хихикает, и румянец заливает ей грудь, почти сравнявшись по яркости с купальником.

— Иди сюда.

Она подходит ближе, и я хватаю ее за руку, подтягиваю к себе, сжимаю бедра и прижимаю к своему телу.

— Ты только посмотри на себя, — шепчу ей в губы, прежде чем медленно поцеловать.

Черт, ее вкус. Мне никогда этого не будет достаточно. Я буду лежать в могиле и мечтать еще хотя бы раз почувствовать ее губы.

Она отвечает мне с той же жадностью, ее язык движется навстречу моему, когда я проникаю им ей в рот.

В конце концов Фрея отстраняется, выдыхая воздух. Смотрит на мое лицо, и на губах появляется виноватая улыбка.

— У тебя тут немного... — Она неопределенно машет рукой в сторону моего лица.

Уверен, ее неизменная красная помада превратила меня черт знает во что. У нее самой каким-то чудом осталось лишь крохотное пятнышко у края верхней губы, и я стираю его кончиком пальца.

Провожу тыльной стороной ладони по рту и вопросительно приподнимаю брови.

— Теперь нормально?

— Не совсем. — Она ухмыляется.

Я достаю телефон, чтобы оценить ущерб как следует.

Черт. Она меня разукрасила по полной. Красные следы на кончике носа, на подбородке. Как она вообще умудрилась?

Я изо всех сил пытаюсь стереть помаду, хотя какая-то часть меня обожает чувствовать ее следы на своей коже. Словно она пометила меня как своего.

— Садись, маленькая вредина.

Я усаживаю ее на плед и устраиваюсь рядом. Фрея вытягивает длинные ноги и подставляет лицо солнцу. Я тоже расслабляюсь, стягиваю футболку и откидываюсь назад, опираясь на ладони.

— Когда ты был здесь в последний раз? — спрашивает она, не глядя на меня.

Я достаю сэндвич из одного из контейнеров и протягиваю ей. Фрея берет его и внимательно смотрит на меня.

Она прекрасно понимает, что я делаю.

Откусывает кусочек, давая мне несколько секунд.

Как у нее получается попадать точно в больное место, даже не стараясь?

Ведь именно для этого я и хотел сюда приехать. Но теперь, когда нужно просто открыть рот и сказать вслух, я не уверен, что смогу.

— Я не был здесь с тех пор, как он умер, — хрипло произношу я. — Точнее... вообще-то с того самого дня.

Слышу резкий вдох Фреи, но не поворачиваюсь. Не уверен, что сейчас смогу на нее посмотреть. Не раньше, чем выговорю все.