Стук в окно заставляет меня вздрогнуть. Я резко поднимаю голову и вижу Бекку по другую сторону стекла. Она нахмурилась.

«Ты в порядке?» — беззвучно спрашивает она.

Я киваю, но она лишь закатывает глаза, показывает на дверь и жестом велит открыть.

Я нехотя подхожу и отпираю ее.

— Ох. — Она вздыхает, увидев мое лицо. — Все настолько плохо, да?

Я пожимаю плечами.

— Просто день такой.

Она приподнимает бровь, не поверив мне ни на секунду.

— Знаешь, Оскар сегодня утром заходил в закусочную. И выглядел примерно как ты сейчас.

Я опускаю взгляд в пол. Я затянула его в свой водоворот несчастья, и теперь он тоже тонет.

— Вы поссорились или что-то вроде того? — спрашивает Бекка.

— Нет. — Я прикусываю щеку изнутри. — Просто решили немного побыть порознь.

— Обычно так не делают, когда все сплошные сердечки и розочки, — недоверчиво замечает она.

Я жестом зову ее за собой и плетусь обратно внутрь, к столу.

— Все нормально. — Откидываюсь в кресле и напускаю на себя беззаботный вид. — Все слишком быстро развивалось, поэтому нам нужно было немного притормозить.

— И ты этого хочешь?

Плечи опускаются. Не знаю, сколько еще смогу себя удерживать.

— Так будет лучше.

Бекка присаживается на край стола, и взгляд у нее такой, будто она хочет вскрыть меня и посмотреть, что творится внутри.

— Слушай, мы не обязаны это обсуждать, если ты не хочешь. Но если тебе нужен друг, я рядом.

— Мы друзья? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Какого хрена, Фрея?

Бекка смеется.

— Я очень на это надеюсь.

— Мне бы очень хотелось, — выдыхаю я.

Она протягивает руку и сжимает мое плечо.

— Мне тоже.

А спустя секунду добавляет:

— Ну так что, расскажешь, что на самом деле происходит, или как?

Я окончательно сдуваюсь и утыкаюсь лбом в стол.

— Кажется, я все немного испортила, — стону я.

— Что случилось? Уверена, ничего такого, чего нельзя исправить. Вы двое так здорово смотритесь вместе.

— Все и правда здорово, просто я… — Я замолкаю, не находя слов.

— Ох, Фрея. — Она постукивает пальцами по столу. — Давай просто расскажи мне по порядку, что произошло, а потом уже разберемся со всем остальным.

Я поворачиваю голову набок и смотрю на нее одним глазом.

Сбивчиво, с паузами, мне все-таки удается рассказать всю историю. Все, что произошло прошлой ночью. Что случилось с Джастином. Как я запаниковала, когда Оскар назвал меня своей девушкой.

Бекка хмурится и закидывает ногу на ногу.

— Я запуталась. Так вы с Оскаром не пара?

— Честно?.. Я понятия не имею.

— А ты хочешь быть с ним?

Я пожимаю плечами.

Вот ведь главный вопрос.

— Я просто не знаю, хорошая ли это идея.

— А почему нет? Вы явно делаете друг друга счастливыми.

Я выпрямляюсь, не глядя на нее. В глазах уже начинает щипать от слез, и я знаю: стоит мне сейчас на нее посмотреть — снова разревусь.

— Фрея, — мягко говорит она, — если тебе от этого больно, возможно, стоит все-таки поговорить. Не обязательно со мной, но, думаю, тебе нужно кому-нибудь рассказать, что ты чувствуешь.

— Мне страшно, — выдавливаю я.

— Чего?

— А что, если я ошибаюсь насчет него?

— Ох, милая. — Она вздыхает, придвигается ближе и берет меня за руку. — Никогда нельзя быть уверенной на сто процентов, но я знаю Оскара много лет. Он один из лучших людей, которых я встречала. В этом ты не ошибаешься.

Я киваю, а в груди так больно, будто она вот-вот расколется надвое.

— Он сегодня оставил мне обед.

— Знаю. — Она тихо смеется. — Я видела. Выглядел при этом как грустный щенок.

— Я не хочу, чтобы ему было грустно. Просто мне все это очень тяжело дается.

— Впускать кого-то в свою жизнь страшно. Но это не значит, что ты делаешь неправильный выбор.

— Я знаю, просто… я уже однажды выбрала неправильно, и меня это, кажется, изрядно поломало.

— Речь о бывшем? — Ее пальцы чуть сильнее сжимают мою руку.

Я киваю.

— Черт, — выдыхает она.

— Он здорово залез мне в голову.

— Черт. — Она снова сжимает мои руки, заставляя меня поднять взгляд. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Я пожимаю плечами. Я правда не хочу говорить об Аароне.

— Это было давно.

— Это ничего не меняет, — мягко отвечает она.

— Я чувствую себя такой дурой. — Голос ломается, и мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не вырвался всхлип. — Я не хочу, чтобы это продолжало портить мне жизнь сейчас, но никак не могу от этого избавиться.

— Не надо себя за это грызть. Такие вещи никогда не бывают настолько простыми. Это не работает по принципу: «Ну, прошло столько-то лет, значит, теперь я на сто процентов все пережила». — Она говорит мне ровно то, что я сама сказала бы кому-нибудь другому, но почему-то, когда речь идет обо мне, я не способна последовать собственному совету. — Дай себе право не справляться идеально. Исцеление не идет по прямой. Ты можешь миллион раз спотыкаться, сомневаться и срываться, и это все равно не будет означать, что ты делаешь что-то неправильно.

— Я не хочу втягивать Оскара во весь этот мой бардак.

— Фрея. — Мне даже не нужно на нее смотреть, чтобы услышать улыбку в ее голосе. — Я видела, как он на тебя смотрит. С бардаком или без, ты можешь втянуть этого мужчину во что угодно, и он еще спасибо скажет.

— Не знаю, насколько это честно по отношению к нему.

— А почему бы не дать ему самому решить?

Я наконец поднимаю взгляд и вижу, насколько серьезно она это говорит.

— Оскар не из тех, кого можно заставить делать то, чего он не хочет.

В груди будто что-то отпускает.

Может, Бекка права. Может, мне пора перестать решать за Оскара, что для него лучше, и просто поверить его словам. Ведь в этом и заключается вся проблема, разве нет? Он совершенно ясно сказал мне, кто он и чего хочет. А мне остается только позволить себе ему поверить.

— А что, если уже слишком поздно? — Я наконец озвучиваю свой самый страшный страх. — Ты не видела его вчера. Я сделала ему очень больно, Бекка.

— Может, вам понадобится время, чтобы вернуться к тому, что было. Но это не значит, что не стоит пытаться. Ты можешь только честно рассказать ему, что чувствуешь. А дальше все сложится так, как должно.

Оставшийся день мне удается пережить, ни разу не расплакавшись перед покупателями. Я умудряюсь удержать все за тем толстым щитом, который когда-то так хорошо умела возводить.

И только вернувшись домой и забравшись под одеяло, я звоню человеку, которого все это время избегала.

Телефон звонит четыре раза, прежде чем на другом конце раздается сонный голос:

— Фрея?

— Мам? — выдавливаю я.

Как бы сильно мне ни хотелось от нее отдалиться, сейчас мне ужасно нужна мама.

— Ох, малышка, что случилось?

Плотину прорывает. Слезы катятся по щекам и впитываются в волосы. Я зажимаю рот ладонью, не желая, чтобы она услышала, как сильно я плачу.

— Фрея, ты меня пугаешь. Что происходит? Мне прилететь?

— Нет, нет, все нормально, — шмыгаю носом я, наконец сумев вдохнуть. — Я просто все испортила.

— Уверена, что нет, малышка.

— Я тебе соврала, — всхлипываю я.

Последние несколько дней на меня навалилось все разом. Все то, что я так старалась оставить в прошлом, а теперь оно разрывает меня изнутри.

— О чем? — Я слышу тревогу в ее голосе.

Я не хочу ее пугать, но больше не могу держать все это в себе. Мне нужно наконец выпустить наружу.

— Об Аароне.

— Хорошо? — медленно произносит она. — Сделай глубокий вдох и расскажи мне все.

Я сажусь, позволяя одеялу сползти до пояса.

Я никогда не рассказывала маме, что со мной сделал Аарон. Она знала лишь, что у нас ничего не вышло, и больше ничего. Она и без того постоянно надо мной тряслась, считая, что я не способна сама справляться со своей жизнью. Мне казалось, если рассказать ей правду, это станет для нее еще одним доказательством того, что во мне нельзя быть уверенной.