Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.

Это словно все самое прекрасное в мире.

Я не хочу, чтобы он когда-нибудь останавливался.

Свободной рукой прикрываю рот, пытаясь не издать звук, после которого соседи точно начнут судачить.

Хотя сам Оскар тоже совсем не тихий. Даже наоборот. От него доносятся приглушенные стоны, рычание и обрывки слов, которые он произносит прямо в меня, и кажется, будто их вибрация проходит по моим венам.

Он сосредотачивается на клиторе, облизывая, покусывая и посасывая.

Никто никогда раньше не ласкал меня языком. Я только слышала об этом, читала, но сейчас чувствую себя совершенно другим человеком.

Не знаю, как после такого вообще можно жить дальше.

После того, как я узнала, что можно чувствовать вот так.

Мне хочется запереть Оскара в этой комнате, чтобы нам никогда не пришлось останавливаться. Закрыть магазин, заставить его уволиться — что угодно, лишь бы это продолжалось.

Разрядка подступает быстрее, чем я ожидала. Никогда в жизни я не доходила до нее настолько быстро.

А потом удовольствие накрывает волнами, и все мои попытки сдерживаться рассыпаются.

Я стону и извиваюсь под ним, пока он продолжает ласкать меня, даже не думая останавливаться, пока от меня наконец ничего не остается и я не обмякаю на матрасе.

Когда Оскар поднимается, на его губах играет самодовольная ухмылка, а смотрит он на меня совершенно бесстыдно.

Адреналин начинает отступать, и я вдруг осознаю, насколько я голая по сравнению с ним. Он по-прежнему в рубашке на пуговицах и джинсах.

Это глупо — он буквально только что был лицом между моих ног, — но по краям сознания все равно начинает расползаться неловкость.

Все ощущения и эндорфины, которые только что обрушивались на меня один за другим, вдруг становятся немного слишком сильными.

В хорошем смысле.

Но мне нужна минута, чтобы все это переварить, прежде чем мы продолжим.

Оскар ложится рядом, наши тела вытягиваются параллельно друг другу.

— Ты в порядке? — Он убирает прядь, упавшую мне на глаза.

— Да? — Это звучит скорее как вопрос.

— Хочешь остановиться?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Просто мне нужна минутка. Сейчас приду в себя и буду готова продолжить.

— Столько, сколько понадобится. — Он целует меня в волосы. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Можешь просто раздеться или типа того? — выпаливаю я, не подумав.

А потом слышу собственные слова и тут же прячу лицо в покрывало, пытаясь скрыть пылающие щеки.

— Можешь просто раздеться… или типа того, — задумчиво повторяет Оскар, растягивая каждое слово. — Какая романтика.

Я выглядываю одним глазом и вижу его ухмылку. Он кладет ладонь мне между лопаток. Такое чувство, будто он всегда точно знает, когда мне нужно прикосновение, когда именно оно помогает мне вернуться в себя.

— Знаешь, если ты пытаешься меня соблазнить, придется постараться получше, — дразнит он.

— Оскар, — стону я и снова прячусь.

Он смеется и опускает голову рядом с моей.

— Ладно, ладно, прости. Хочешь, чтобы я разделся?

Я киваю.

— Просто сейчас я чувствую себя очень… голой.

— И не хочешь быть единственной голой.

Я качаю головой, и он понимающе кивает, садясь.

Сначала я продолжаю прятаться, но любопытство берет верх, и я переворачиваюсь обратно. Он как раз расстегивает последнюю пуговицу рубашки, открывая твердые линии груди, покрытой темными волосами, которые спускаются к животу. Он весь состоит из мышц — результат постоянной тяжелой работы, таскания и подъема всякого день за днем. Но в нем есть и легкая мягкость, которая почему-то делает его еще привлекательнее.

Он ловит мой взгляд и проводит языком по нижней губе, намеренно замедляясь, пока стягивает рубашку с плеч.

Следом идет ремень, и у меня чуть не отвисает челюсть, когда Оскар вытаскивает его из шлевок, аккуратно аккуратно сворачивает ремень и кладет на комод. Прежде чем снять джинсы, он шарит по карманам и достает бумажник.

Сначала я не понимаю зачем.

Но когда он вытаскивает характерный блестящий квадратик, не могу удержаться от улыбки.

— Ты был уверен в успехе, — поддразниваю я.

— Вовсе нет. — Он пожимает плечами, а кончики ушей розовеют. — Но не стану утверждать, что не надеялся.

Я улыбаюсь ему.

— Значит, получил то, на что надеялся.

Он замирает и просто смотрит на меня.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он стягивает джинсы и носки, оставаясь только в боксерах. Дыхание у меня сбивается, когда он смотрит прямо мне в глаза, подцепляет большими пальцами резинку белья и медленно тянет вниз.

Когда его эрекция освобождается, первая моя реакция — отвернуться, будто мне нельзя на это смотреть.

Но это неправда.

Мне можно смотреть сколько угодно.

Прямо сейчас этот мужчина весь мой.

И я смотрю. Рассматриваю его без стеснения, каждый сантиметр. Он большой, твердый настолько, что это даже выглядит болезненно.

Когда Оскар подходит к изножью кровати, я приподнимаюсь, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение.

— Ты все еще со мной? — спрашивает он.

— С тобой.

Матрас прогибается сначала под одним его коленом, потом под другим, и вот он уже движется ко мне. Я снова ложусь, голова мягко отскакивает от матраса, когда он накрывает меня своим телом. Одной рукой Оскар опирается рядом с моей головой, другую укладывает на изгиб талии.

Я хочу его так сильно, что почти не могу этого вынести.

Кладу ладонь ему на грудь, и он тут же замирает, вопросительно глядя вниз.

— Можешь медленно? — шепчу я.

Он наклоняется и целует меня в лоб, теплое дыхание скользит по линии волос.

— Конечно.

Его рука опускается вниз, и я чувствую, как он устраивается между моих ног.

— Готова?

— Кажется, да?

Дыхание сбивается, сердце начинает биться быстрее.

— Что случилось? — Он хмурится. — Хочешь остановиться?

Я не знаю, как это объяснить.

Остановиться — последнее, чего я хочу.

Но внутри все равно шевелится тревога, тихая, настойчивая.

Секс всегда был для меня чем-то неудобным. Чем-то, что делалось для другого человека. Чтобы угодить. Чтобы он не расстроился, не рассердился на меня.

От этого все становилось страшным и каким-то неправильным.

Но сейчас все иначе.

Я знаю, что контролирую происходящее. Знаю, что делаю это потому, что сама хочу.

Только прошлое от этого никуда не исчезает.

— Я просто нервничаю, — бормочу я. — Но хочу продолжить.

— Ты уверена? — По его лицу пробегает боль. — Я не хочу причинять тебе боль. Никогда не хочу делать ничего, от чего тебе будет больно или страшно.

— Мне не страшно. — Я поднимаю руку и касаюсь его челюсти.

— Хорошо. — Он все еще хмурится, и я не уверена, что он до конца мне верит. — Если что-нибудь изменится, просто скажи, ладно?

— Ладно.

Я улыбаюсь, и только тогда напряжение в его плечах немного отпускает.

Он медленно, нежно целует меня и начинает осторожно двигаться вперед.

Я резко втягиваю воздух от непривычного ощущения, от растяжения. Оскар продвигается чуть глубже, и я отрываюсь от его губ, медленно выдыхая.

Он тут же останавливается.

Ждет, пока я привыкну.

И только когда я сама приподнимаю подбородок и снова целую его, продолжает.

Так повторяется еще несколько раз. Оскар целует меня, двигается понемногу, останавливается, дает привыкнуть.

Не знаю, сколько проходит времени, но ощущение наполненности становится настолько сильным, что мне кажется, будто я сейчас лопну, разойдусь по швам.

— Это уже все? — выдыхаю я.

Он смотрит на меня немного виновато.

— Эм… не совсем.

— Как? — ахаю я.

Он тихо смеется, и вибрация проходит по всему моему телу.

— Осталось совсем чуть-чуть. Ты справишься.

Он входит глубже, сосредоточенно наблюдая за мной.

Очень тесно.

Немного щиплет, но где-то за этим ощущением скрывается почти блаженная полнота.