Оскар берет инициативу на себя и ведет меня к кровати. Садится, притягивая меня так, чтобы я оказалась между его коленей.

Меня накрывает абсолютное спокойствие.

Да, я все еще нервничаю, но точно знаю: я именно там, где должна быть.

Его ладони скользят вверх-вниз по задней стороне моих бедер, едва касаясь кожи кончиками пальцев. От легких прикосновений по ногам рассыпается ледяное покалывание, и я ерзаю, пытаясь избавиться от него. Оскар замечает и виновато улыбается, после чего начинает гладить меня сильнее, всей ладонью.

— Прости, — бормочу я. — Просто легкие прикосновения…

Он приподнимает бровь.

— Помнишь наш разговор про извинения?

Я закатываю глаза, и он легонько тянет меня за прядь волос.

Он такой красивый.

Вообще-то это немного нечестно. Как я должна думать о чем-то другом, когда он смотрит на меня вот таким лицом?

Я поднимаю руку и убираю прядь с его лба, наслаждаясь мягкостью волос, скользящих между пальцами. Кажется, начинаю понимать, почему он так любит играть с моими волосами.

Это и правда приятно.

Он поворачивает голову к моей ладони и целует нежную кожу. В груди все сжимается, когда он смотрит на меня снизу вверх. В его лице столько обожания, что мне почти невыносимо это видеть.

С каждым днем я все ближе подхожу к краю чего-то опасного.

Чего-то, откуда уже не смогу вернуться.

Он остается совершенно неподвижным, пока я наклоняюсь и целую его в лоб. Позволяет мне исследовать его, не торопит, пока я целую один висок, потом другой, переносицу, каждое веко. Просто ждет, продолжая удерживать меня своим спокойным прикосновением, пока я не спеша изучаю этого идеального мужчину, который, похоже, совершенно не против оказаться полностью в моей власти.

Когда я слегка прикусываю его челюсть, из груди Оскара вырывается низкое рычание. Его руки сжимаются крепче, пальцы впиваются в меня.

Интересно, останутся ли следы.

И я неожиданно понимаю, что надеюсь на это.

— Фрея, — с трудом выдыхает он, когда я прокладываю дорожку поцелуев вниз по его горлу.

— Я так сильно тебя хочу, — шепчу ему в шею, потому что знаю: если он будет смотреть мне в глаза, я не смогу это сказать.

Он отстраняется.

В его лице голод, от него буквально исходит желание.

— Ты правда уверена? — Он тяжело сглатывает, мышцы на шее напрягаются. — Если не хочешь, все нормально. Или если хочешь просто немного поласкаться — тоже.

Я убираю его руки и наклоняюсь, снова целуя. Его губы приоткрываются, впуская меня, а ладони устраиваются на моей талии.

— Я уверена, — шепчу ему в губы и слегка прикусываю нижнюю.

Он ничего не отвечает.

Просто смотрит на меня с таким жаром, что у меня перехватывает дыхание.

Я едва успеваю заметить хищную улыбку на его лице, как он откидывается назад и тянет меня за собой, так что мы вместе падаем на кровать. Я успеваю выставить руки, только поэтому мы не сталкиваемся лбами.

Но прийти в себя мне не дают.

Его рот снова накрывает мой — теперь поцелуй нетерпеливый, жадный, без малейшей попытки скрыть, насколько сильно он меня хочет.

А потом комната переворачивается, когда Оскар меняет нас местами, и я оказываюсь прижата им к матрасу.

Вес его тела над моим ощущается невероятно хорошо, словно удерживает меня здесь, в настоящем.

Я жду паники.

Той самой, что накрыла меня в прошлый раз.

Но ее нет.

Сейчас это давление, наоборот, успокаивает.

Оскар пожирает меня поцелуями, горячими, влажными, поднимаясь по моей шее и лишь ненадолго задерживаясь, чтобы сильно втянуть кожу под ухом.

О господи.

Как же хорошо.

Я запускаю пальцы ему в волосы, потому что мне нужно за что-то держаться, пока желание не смыло меня окончательно. Цепляюсь за него, тяжело дыша, а его руки изучают мое тело сквозь платье, касаясь меня с таким благоговением, будто я сделана из стекла.

И это резко контрастирует с его ртом, который словно собирается проглотить меня целиком.

Внезапно Оскар отстраняется и становится на колени между моими ногами. Руки так и тянутся схватить его и вернуть обратно, снова почувствовать на себе его тепло.

— Можно я это сниму? — тихо спрашивает он, проводя шершавыми ладонями по внешней стороне моих коленей, а большими пальцами поглаживая кожу прямо под подолом платья.

Кажется, я умру, если он этого не сделает.

Я киваю, и Оскар на секунду опускает голову, выдыхая с таким благоговением, что у меня все переворачивается внутри. Он медленно задирает юбку, сантиметр за сантиметром, внимательно следя за моим лицом и выискивая малейший намек на сомнение, пока ткань не собирается у меня на талии.

— Черт, — шепчет он. — Фрея.

Его пальцы цепляют пояс моих колготок, и одного этого хватает, чтобы я резко втянула воздух. Оскар вопросительно хмурится, но стоит мне снова кивнуть, как он возвращается к своему занятию, к которому, судя по всему, относится предельно серьезно.

Он стягивает с меня колготки, освобождает сначала одну ногу, потом другую. Не сводя с меня глаз, сминает ткань в комок и бросает в угол комнаты.

— Господи, эти бедра, — почти рычит он откуда-то из самой глубины груди, возвращая руки ко мне и теперь касаясь уже голой кожи.

У меня вырывается тихий всхлип, и Оскар ухмыляется, а в его глазах вспыхивает что-то порочное.

Я перестаю видеть его лицо, когда он опускается ниже и целует меня в бедро, совсем рядом с краем трусиков.

Внезапно мне становится слишком жарко, а одежда начинает невыносимо мешать. Руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, тянутся к пуговицам на платье. Но я не успеваю расстегнуть даже первую, как Оскар отводит мои руки и с притворным неодобрением приподнимает бровь.

— До этого я тоже доберусь. — Он подмигивает. — Не торопи меня.

Я вцепляюсь пальцами в простыню, чтобы не вмешиваться.

Он действует аккуратно, точно, словно уже давно прокручивал все это в голове. Один за другим избавляет меня от оставшихся вещей и отбрасывает их по комнате, пока части моего наряда не оказываются разбросаны по всему полу.

— Они же все помнутся.

— Завтра отпарю, — отвечает он и проводит языком вверх по моей икре, вырывая из меня довольный вздох.

— Ты умеешь пользоваться отпаривателем? — выдыхаю я.

— Мне двадцать девять лет, конечно, я умею пользоваться чертовым отпаривателем. — Он приподнимает голову ровно настолько, чтобы я увидела его изогнутую бровь. — Ну что, хочешь еще порасспрашивать меня об уходе за одеждой или предпочитаешь, чтобы я ласкал тебя языком, пока ты не кончишь мне на лицо?

У меня кружится голова.

Кажется, я сейчас потеряю сознание.

Что он со мной делает?

— Э-э-э… второе? — стону я, когда он впивается зубами в верхнюю часть моего бедра.

— Как скажете, мэм, — глухо отвечает он прямо в мою кожу, постепенно приближаясь туда, где я хочу чувствовать его больше всего.

— Можно снять? — Он тянет за кружевной край моих трусиков, и я вдруг безумно радуюсь, что сегодня надела красивый комплект.

Я судорожно киваю, потому что желание уже захватило каждую клеточку тела.

Оскар стонет, стягивая трусики вниз по моим ногам, и ненадолго задерживается, чтобы поцеловать меня между бедер. Я резко вскидываю таз, едва не отрываясь от кровати, а он отбрасывает трусики в сторону и тут же принимается за бюстгальтер, избавляя меня и от него за считаные секунды.

Я пытаюсь сжать бедра, отчаянно ища хоть какого-то облегчения, но не могу — между моими коленями устроились его плечи.

— Скажешь «стоп» и мы остановимся, хорошо? — в последний раз уточняет он.

Я повторяю его слова, и взгляд Оскара темнеет. Пальцы сильнее сжимаются на моих бедрах, а сам он опускается ниже, оставляя за собой укусы и поцелуи.

При первом же прикосновении его языка я едва не выгибаюсь дугой, но его рука ложится поперек моих бедер, удерживая на месте.

Я тянусь вниз и переплетаю наши пальцы, потому что мне отчаянно нужно за что-то держаться, пока он проводит языком длинными движениями, каждое из которых словно поджигает меня изнутри.