Я даже не замечаю, что зажмурилась, пока он не касается каждого века легким поцелуем, невесомым, словно крыло бабочки.

— Останься со мной, — шепчет он.

Я снова открываю глаза.

И в его взгляде будто целые миры.

— Черт, Фрея, у тебя так хорошо получается, — почти рычит он мне на ухо, с каждым медленным движением оказываясь все глубже.

Я чувствую себя настолько заполненной, что кажется, больше просто не поместится. Но тут его рука скользит мне под бедра, приподнимает их, меняя угол, и внезапно становится так, так хорошо. Последним толчком он входит до конца, полностью оказываясь во мне, и мы оба стонем.

— Фрея, — выдыхает он хрипло. — Черт, с тобой невероятно. Ты так хорошо меня принимаешь.

Я думала, что мне станет неловко от таких слов, но вместо этого возбуждаюсь все сильнее с каждым его шепотом, каждой хриплой похвалой, которой он меня осыпает.

— Можно мне двигаться? — спрашивает он напряженным голосом. — Пожалуйста?

— Просто... просто еще секунду.

Мне нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть к этому давлению, к ощущению, будто я чувствую его каждой клеточкой своего тела.

— Конечно.

Он покрывает поцелуями мои щеки, спускается к челюсти, шее. Находит особенно чувствительное место возле ключицы, и меня подбрасывает от удовольствия. Я чувствую, как он улыбается, прижавшись губами к моей коже и заметив мою реакцию. А потом сильно втягивает это место в рот. Мои бедра сами подаются ему навстречу, и трение вызывает ощущения, которых я никогда прежде не испытывала.

— Пожалуйста, — умоляю я, закатывая глаза. — Теперь можешь... пожалуйста, просто...

Мысль обрывается, когда он выходит почти до самого конца, а потом одним плавным движением снова входит в меня.

Господи.

Он двигается медленно, и каждый толчок посылает по моему телу новую волну наслаждения, пока он шепчет мне на ухо, какая я красивая, как ему хорошо, будто я создана специально для него.

Я и не знала, что секс может ощущаться вот так. Раньше он всегда сводился к тому, чтобы доставить удовольствие кому-то другому. Я постоянно пыталась понять, чего хочет Аарон, и дать ему это раньше, чем он начнет раздражаться. Я никогда не умела принимать.

Но с Оскаром мне не приходится ничего брать, потому что он сам отдает.

Отдает, отдает и отдает, пока я не начинаю задыхаться, извиваться под ним, захлебываясь чистым, ничем не разбавленным наслаждением. Он ускоряется, каждый толчок бедер становится чуть сильнее. Одна его рука опускается на мое бедро, приподнимает его выше, раскрывая меня навстречу каждому движению.

— Оскар, — выдыхаю я.

— Что тебе нужно?

— Я так близко... уже почти... — бессвязно лепечу я, не в силах толком сформулировать.

Оскар чуть меняет угол и просовывает руку между моих бедер, надавливая на клитор.

— Ох... ох, господи, да, — срывается с моих губ вместе со стоном. — Так... Оскар! Ах!

Оргазм накрывает меня так сильно, что мы оба этого не ожидаем. Я обвиваю руками его шею, мне необходимо держаться за него, чтобы не потеряться, пока одна за другой по мне прокатываются волны удовольствия. Я настолько растворяюсь в ощущениях, что почти не замечаю, как следом срывается и он, а потом мы уже лежим, перепутавшись руками и ногами, покрытые потом и пытаясь отдышаться.

Мы долго не двигаемся. Теплое дыхание Оскара касается моего уха, почти как еще один поцелуй.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я ошеломленно. — Более чем.

Он тихо смеется.

— Я сейчас с тебя слезу. Просто подожду, пока снова начну чувствовать ноги.

— Все нормально. — Я смеюсь и крепче прижимаю его к себе. — Мне нравится.

— Я не слишком тяжелый?

— Ты идеальный.

Мы лежим в теплом молчании, и вскоре остаются только шелест деревьев, доносящийся из открытого окна, и грохот наших сердец.

Глаза начинают закрываться, сон медленно накрывает меня теплым одеялом. Я пытаюсь проморгаться, но мне слишком хорошо и уютно.

— Я разберусь с презервативом, — бормочет Оскар и приподнимается.

Я стону, когда он выходит из меня, и внезапно чувствую себя такой пустой. Краем глаза замечаю, как он идет в ванную, все еще наполовину возбужденный, и не могу удержаться — перекатываюсь на бок и смотрю ему вслед, любуясь этой идеальной задницей. Видимо, я издаю какой-то одобрительный звук, потому что он оборачивается и ухмыляется, поймав меня на том, что я пялюсь.

Я переворачиваюсь обратно и смеюсь, пряча смущение в подушке, а потом сжимаю бедра, наслаждаясь приятной ломотой. Нужно встать, сходить в туалет и приготовиться ко сну, но мне совершенно не хочется. Такое чувство, будто кости превратились в вату и просто не удержат меня, даже если я попытаюсь подняться.

В конце концов я заставляю себя встать и плетусь за Оскаром в ванную. Щеки вспыхивают от одного вида нас двоих, совершенно голых и спокойно разгуливающих здесь, но я отказываюсь стыдиться. Только не после того, что между нами только что было.

Оскар закрывает крышку мусорного ведра и возвращается в спальню. Я двигаюсь как зомби: иду в туалет, чищу зубы, смываю макияж. На обычный уход за кожей забиваю — хочется только обратно в постель, — но, увидев свое отражение, невольно останавливаюсь.

Я не думала, что буду выглядеть как-то иначе, но что-то изменилось. Может, дело всего лишь в румянце, который до сих пор не сошел с щек. Я выгляжу счастливой. И чувствую себя такой расслабленной, как уже давно не чувствовала.

Будто я сбросила с плеч что-то тяжелое, смыла все, что копилось последние несколько лет, и под этим наконец проступила та версия меня, которая, как я знаю, все это время где-то внутри существовала.

Я улыбаюсь.

Мне нравится.

Вернувшись босиком в спальню, я вижу Оскара в футболке и боксерах, а на краю кровати лежит один из моих комплектов пижамы. Я касаюсь края голубой ткани в полоску и смотрю на него.

Он краснеет, и это до невозможности мило.

— Это мой любимый цвет.

— Ты, похоже, входишь во вкус, роясь в моих вещах, — поддразниваю я.

Он приподнимает бровь, а на губах появляется хищная улыбка.

— Я только что был у тебя между ног языком, а в ящик с пижамами мне нельзя?

Лицо вспыхивает.

— Оскар! — пищу я. — Нельзя такое говорить!

— Тебе не нравится, когда я говорю с тобой пошлости? А раньше вроде не возражала.

Я комкаю верх от пижамы и швыряю ему прямо в лицо. Он ловит его со смехом, явно находя все это ужасно забавным, даже когда я сверлю его взглядом.

Я натягиваю штаны и только потом понимаю свою ошибку. Оскар снова посмеивается, встает с кровати и подходит ко мне, держа в руках верх, который мне теперь нужен. Подходит так близко, что наши груди почти соприкасаются.

— Руки вверх, — тихо говорит он, и все веселье исчезает из его голоса.

Я слушаюсь, и он натягивает на меня пижамную рубашку, освобождает волосы, застрявшие под тканью, а потом застегивает последние несколько пуговиц.

— Иди в кровать.

Он говорит так тихо, что я едва разбираю слова.

Я забираюсь под одеяло на свою сторону, лицом к окну. Оскар, устраиваясь рядом, что-то недовольно ворчит, а в следующую секунду его рука уже обвивается вокруг моей талии. Одним быстрым движением он перекатывает меня к себе и устраивает так, чтобы моя голова лежала у него на груди.

Его тихий, довольный вздох заставляет мою грудь болезненно сжаться от переполняющих чувств.

После секса я всегда ощущала себя такой пустой. Одинокая пустота внутри словно становилась вдвое глубже в ту же секунду, когда Аарон отстранялся.

А Оскар заставляет меня чувствовать себя любимой и желанной. Словно я что-то драгоценное, что он хочет спрятать рядом с сердцем и беречь.

Я снова чувствую эту пустоту внутри.

Чувствую, как ее края понемногу сходятся, как она становится меньше.

Здесь, в объятиях Оскара, моего большого, обожаемого любителя обниматься, который удерживает меня на месте там, где раньше я бы просто рассыпалась, я никогда еще не чувствовала себя настолько безопасно.