Он пожал плечами, словно отмахиваясь от ее слов, но на его губах заиграла легкая ухмылка — верный признак того, что он был доволен ее похвалой. Уверенность заставила его вцепиться ей в горло.

— Так это правда? Ты воровка и убийца?

Пора прыгнуть в это обеими ногами.

— Да.

Он оступился и вынужден был пошатнуться, чтобы удержать равновесие, затем сделал два больших шага, чтобы догнать ее, потому что она не сбавляла темп.

— Обалдеть, — пробормотал он. И воинственно обратился к ней: — Что ты украла?

Она поймала его взгляд и задержала его на мгновение, пристально и уверенно.

— Тебя, Кем. Мы с твоей матерью украли тебя из Манора Дуэнн.

— О, черт, — выдохнул он.

Это был один из способов обратить его гнев вспять. Не самый лучший, но раз уж она начала, то должна была продолжать.

— Теперь, когда ты познакомился с лордом Дуэнном, ты сожалеешь, что не воспитывался с ним?

Он сжал губы и отказался отвечать. Она не считала это победой, но это было начало.

Они пошли дальше. Остальные снова двинулись в путь, следуя по следу, который она нашла, старой оленьей тропе, петлявшей среди сосен и елей.

Наконец, он спросил:

— А как насчет того, другого?

Она оглянулась. Остальные исчезли из виду среди деревьев.

— Да, Кем. Я убила капитана Манора Дуэнн, который насиловал твою мать.

Он вздрогнул, как она и хотела.

— Если бы я могла убить лорда Дуэнна и остаться безнаказанной, я бы сделала и это. Но я не могла. Бегство было нашим единственным выходом.

Его лицо сильно покраснело, кровь прилила к щекам. Он тяжело вздохнул, переводя дыхание, а затем спросил:

— Что еще ты от меня скрываешь?

Она потерла предплечье.

— Почему ты всегда трешь рукой предплечье, когда нервничаешь? «Старая травма», — вот что ты всегда говоришь. Что это значит на самом деле?

На этот раз именно она не знала, что сказать. Как действовать дальше. Что с этим делать. Это было слишком. Слишком рано. Слишком поздно.

— Вот видишь! Ты все еще не доверяешь мне. Что бы это ни было.

Она впервые увидела слезы на его лице.

Ее любимый ребенок плакал, и это она причинила ему боль.

— Нет, нет, послушай, Кем. Я покажу тебе. Но это должно остаться тайной.

— Тайной? Почему?

— Я должна тебе показать. Это не то, что можно объяснить словами.

Он нетерпеливо вытер влажные щеки тыльной стороной ладони.

— Ты просто отталкиваешь меня, но, полагаю, именно так ты и поступаешь.

— Да, я действительно слишком долго откладывала это. — Однажды начав, она поняла, что не хочет останавливаться, слишком многое сдерживалось все эти годы. — Я так сильно любила твою маму. Это правда, что иногда было трудно быть ее сестрой. Она была трудной в один день и великодушной на следующий. О, клянусь Высокими Небесами, она заслуживала лучшего. Я хочу, чтобы ты понял, Кем. Я бы сделала это снова.

— Что сделала бы? — угрюмо спросил он. — Убила бы человека?

— Да. Если ты не сможешь с этим жить, так тому и быть. Я даже не знала, что ее отправили в казарму, пока поздно вечером, возвращаясь из латрины, не услышала, как она кричит из сарая, который мужчины называли «Гуляющий член». — Ее голос стал более ровным и грубым. — Я виню себя.

— Как ты можешь винить себя? Ты была часовым самого низкого ранга?

— Ополченцем, а не часовым, потому что мы были охраной Манора, а не империи. Но, да, я была ополченцем самого низкого ранга.

— И ты даже не родилась в Манора, тебя просто привезли в него, потому что Манор потерял так много своих людей из-за чумы и был вынужден принимать чужаков, хотя они этого и не хотели. Так сказал лорд Дуэнн. — Когда Элен удивленно посмотрела на него, он пробормотал: — Он все разглагольствовал и разглагольствовал, так что я слышал много бессвязных разглагольствований. Я имею в виду, что ты могла сделать?

— Я могла бы убедить твою мать сбежать из Манора Дуэнн до того, как случилось худшее, не то чтобы худшее с ней уже не случилось. Не то чтобы она была с лордом Дуэнном, потому что хотела быть с ним. Он был лордом. Он брал то, что хотел. — Слова хлынули потоком. — Если бы я попыталась убедить ее сбежать раньше, тогда, возможно… Но мы ели каждый день, и она могла мыться каждый день и носить чистую одежду, и она ненавидела его — я имею в виду лорда Дуэнна, — но такой человек, как Дуэнн, может гулять не так уж много времени со своим членом внутри одной конкретной женщины. Так что бо́льшую часть времени она могла спокойно сидеть в саду с травами, с тарелкой еды и просто в компании самой себя. Ей нравились другие женщины, те, что были добры к ней. Не думаю, что кто-то из его конкубин любил его. В основном они держались друг за друга, потому что уроженкам Маноров не нравилось, что у него было так много наложниц низкого происхождения. Ты знаешь, что твоя мать была одарена даром исцеления. Еще ребенком она многое узнала о травах, ранах и болезнях, а также о том, как их лечить. Одна из старших тетушек-вдов в Маноре Дуэнн прониклась к ней симпатией и обучила ее. У нее сложилась репутация женщины, с которой приятно иметь дело во время родов. Это была одна из тех вещей, которые женщинам, родившимся в Маноре, в таком месте, как провинция Лесоповал, разрешалось делать свободно — быть акушеркой и целительницей. В остальное время она ухаживала за садом. Растения росли для нее. Им нравилась ее нежная забота.

— Она не была такой нежной со мной, — пробормотал он.

— Она была такой, когда ты был маленьким. Она пела тебе. Ты помнишь ту колыбельную о луне… — Она замолчала, увидев, как краска гнева — или горя — снова залила его лицо, и поэтому отбросила воспоминания. — Просто ты начал самоутверждаться и даже иногда огрызаться, когда все шло не так, как, по твоему мнению, должно было быть. В этом нет ничего плохого! Но она никогда не знала, как с этим бороться.

— Это точно, — пробормотал он.

— Так или иначе, лорд Дуэнн устал от нее. Может быть, она забыла улыбаться и притворяться, что ей это нравится, когда он ее трахал.

Он поморщился.

— Я никогда не спрашивала почему, — хрипло продолжила она, — и она никогда не говорила об этом, потому что это доводило ее до слез. В любом случае, он отправил ее в казарму, чтобы наказать, я полагаю. Он знал, что они сделают.

— Почему ты была там в безопасности, а она нет?

Она сердито пожала плечами.

— Я была ополченцем. В их глазах это было то же самое, что быть мужчиной. Даже те, кому я не нравилась, не любили меня только потому, что я была посторонней, а не потому, что я была женщиной. И еще я была злее их всех, вместе взятых, своим жизнерадостным способом. Я надрала не одну задницу, когда бывала вынуждена, позволь мне тебе сказать.

— Держу пари, ты так и сделала, — пробормотал он, не глядя на нее.

— Нет таких коварных средств, которые нельзя было бы использовать, — добавила она с радостной улыбкой. Он не ответил и не улыбнулся в ответ, поэтому она вздохнула и продолжила. — Кроме того, капитан Роэл позаботился о том, чтобы все в строю оставались профессионалами. Все это время я думала, что он порядочный человек, но, оглядываясь назад, я поняла, что он заботился не о моей защите. А о том, что нарушение дисциплины подорвет его авторитет в отряде. Но это не то, о чем ты меня спрашивал.

Она перевела дух. Сделала еще один вдох, и они двинулись дальше, тяжело ступая по земле ботинками. Наконец, она продолжила.

— Да, Кем, я бы сделала это снова. И снова, и снова. Я застала капитана насилующим твою мать, и я убила его, и мы украли тебя, и мы сбежали.

Он отвернулся, посмотрел на небо, на землю, на деревья и траву, прерывисто дыша, встревоженный, готовый расплакаться, но сдерживающий слезы. Наконец, продолжая идти, он посмотрел на нее, находя убежище в гневе.

— Ты говоришь все это сейчас, потому что тебя загнали в угол. Почему ты не могла сказать мне раньше? Ты думала, я не пойму? Что это не помогло бы мне лучше понять ее и сильнее полюбить. Может быть, я бы не сказал ей того, что сказал в тот последний день, прямо перед ее отъездом в Привал Оллудия… — Его голос сорвался. Слезы потекли ручьем, и он яростно вытер нос.