На краю двора, в скале был вырезан барельеф с изображением дерева. Вода, стекавшая по ветвям, блестела, как будто свет звезд превратился в жидкость, стекая в круглый каменный бассейн шириной с ее вытянутые руки.

Она изучила очертания скульптуры.

— Это то же дерево, что и каменное на гребне?

Он поднял руку, призывая к тишине. Они стояли рядом, не двигаясь, и смотрели, как медленная рябь расходится по поверхности бассейна, словно отражая ход времени, как ветер шелестит листьями, как луна поднимается достаточно высоко, чтобы ее свет наконец отразился на неглубокой воде. Поверхность стала похожа на лист тончайшего серебра.

Шагнув вперед, призрак развел руки в стороны. Блеск затвердел, превратившись в зеркало, в котором мерцали звезды, но луны не было видно, хотя именно лунный свет создавал это зеркало.

— Смотри. — Он произнес это слово как предложение, просьбу, а не как приказ.

Сделав первый шаг вперед, она увидела его отражение, хотя еще и не свое собственное. У принца Гевулина были тонкие черты лица и приятные глаза. Вышивка, идущая по плечам и воротнику его туники стража, светилась, словно была сшита волшебной нитью, а на рукавах туники шли невидимые обычному глазу надписи, которые отражались только в зеркале воды. Возможно, это были знаки защиты или тайные клятвы. Она понятия не имела.

Но в воде была какая-то тень, медленно поднимающееся движение, которое извивалось позади и вокруг лица и фигуры принца. Тень так и не всплыла полностью, но в ее изменчивом течении можно было разглядеть очертания мощного зверя с длинным туловищем, наполовину сложенными крыльями и узкой золотистой головой с тонкими рогами и элегантными усами.

Подойдя ближе, она с нескрываемым восхищением уставилась на его плавные движения, благоговея перед его красотой. Она удивленно выдохнула:

— Это дракон?

— Подойди. Еще один шаг вперед, — с легким напором сказал он.

Когда она сделала шаг, в зеркале рядом с отражением принца появились ее собственные голова и торс. Во многом та же старая Эл: круглое лицо, зеленые глаза, волнистый шрам длиной в палец, который начинался под левым ухом и завивался за мочкой, скрываясь из виду. Конечно, сейчас она была старше, чем та маленькая девочка, которая много лет назад впервые увидела свое отражение в пруду с чистой водой при полной луне. Она стала выше ростом, но не слишком; худая от постоянной ходьбы, но со здоровым видом человека, который теперь получает достаточно еды каждый день. Ее волосы отросли, стали черными и такими буйно вьющимися, что она заплетала их в косу, чтобы они не падали на лицо. В детстве ей и Ао брили головы каждое полнолуние. Длинные волосы означали свободу, даже если уход за ними требовал гораздо больше времени. Тот же оценивающий взгляд, выискивающий опасность, но губы готовы улыбнуться, потому что жизнь слишком коротка, чтобы не улыбаться.

Но в одном отношении пятилетний ребенок резко отличался от женщины лет тридцати с небольшим. Сейчас в центре ее туловища отчетливо виднелись тонкие очертания гадюки. Тогда еще не было гадюки, только бледное семечко, похожее на Спору, рядом с ее сердцем. Она прижала руку к своей груди, когда гадюка зашевелилась, потому что почувствовала запах чистой воды, которая была одновременно и ядом, и лекарством.

Призрак кивнул, приглашая ее говорить.

Она сказала:

— В тот единственный раз, когда я видела ее внутри себя, это было семя, похожее на яйцо, спрятанное в моем сердце. Я была всего лишь маленькой девочкой. Я не знала, что это такое и что из него может вылупиться. Как зеркало делает это видимым?

— Лунное зеркало показывает нам нашу сущность. Когда ты видела себя раньше?

Воспоминание всплыло из глубины памяти.

— Это было так давно. Тогда у меня тоже был этот шрам. Я помню, что заметила его, потому что он резко выделялся даже в отражении, красный и воспаленный, но не помню, как он появился. Я только помню, как стояла на берегу пруда под луной, пруд стал таким же зеркалом, как это, и я увидела себя.

— Чтобы создать зеркало, требуется заклинание, которое сочетает в себе эссенцию лунного света и чистой воды, то есть отражение истины. Но у тебя нет такой силы. А у кого она была?

Она беспокойно покачала головой. Она не хотела возвращаться к той жизни и не видела причин делать это, даже в воспоминаниях.

— Рядом со мной кто-то стоял, присутствие, личность. Я не помню, чтобы видела их отражение в пруду, не то что твое рядом с моим.

— Интересно. Мы, Лишенные, можем использовать заклинания, чтобы спрятаться от зеркала, если захотим. Вот почему мы называем его и зеркалом сердца, и зеркалом теней.

Новая мысль осенила Элен, и она, затаив дыхание, добавила:

— Дракон — это твоя тень, твое сердце, твоя сущность.

— Симпатичный парень, я уверен, ты согласишься. Все всегда так говорили. Боюсь, похвала ударила мне в голову. — Его отражение ухмыльнулось, и он озорно подмигнул ей.

Она закатила глаза.

— Вот она я, обычная садовая гадюка. Во мне нет ничего от красоты или элегантности.

— Нет, нет, не говори так, потому что ты такая, какой должна быть. Кроме того, как и у всех гадюк, у тебя есть способность выслеживать свою добычу.

— Какая у меня добыча?

— Это ты мне скажи.

— Я полагаю, это Спора.

— Судя по твоим намекам, я подозреваю, что на протяжении многих лет это инстинктивное желание съесть Спору не раз спасало твою жизнь и жизни других людей. Я не прав?

Она вздохнула, наклоняя голову, чтобы получше рассмотреть свои резкие черты. Аовинг была хрупкой и привлекала мужчин определенного типа, и, конечно, необычные волосы Ао, когда они отросли, тоже привлекли к себе внимание. В юности Элен иногда приходила в отчаяние от того, что она никогда не сможет стать цветком, на который слетаются пчелы, что к ней будут относиться как к товарищу. Но Аовинг не преуспела из-за этого интереса. Хрупкая красота была своеобразным ядом, который пожирал своего обладателя, если ими обоими управляли недобрые руки. Пребывание в центре такого внимания нанесло серьезный ущерб уязвимой Ао. После всего этого, как только они поселились в Привале Орледдер, у Элен не было недостатка в добровольных партнерах, когда она этого хотела, в то время как у Аовинг больше никогда не было любовников — она едва выносила прикосновения, за исключением тех, кто страдал от родовых мук и нуждался в поддержке.

Призрак наблюдал, как она разглядывает свое отражение.

— Величайшая красота мира скрывается в обычных вещах. Восход и заход солнца, от которых мы зависим. Восхитительная радость водопада. Первый весенний цветок. Поле спелого зерна. Земля, на которой оно растет. — Его отражение указало на небо. — Обычные звезды.

— Но звезды не обычные. Они блестящие. Они сияют.

Его глаза были полузакрыты, а губы изогнулись в тайной улыбке. «Да, именно их блеск привлекает нас к ним». Он открыл глаза, чтобы встретиться с ней взглядом в зеркале, и внезапно она почувствовала, что у нее так закружилась голова, что она вот-вот упадет в бассейн, подводные течения которого угрожали утащить ее в бездонную глубину.

Она отпрянула, чтобы оказаться вне досягаемости собственного отражения. При этом шаге что-то сдавило ее кожу, как будто она срывала завесу правды, чтобы вернуться к комфорту лжи.

— Это не то, чего я ожидала, — пробормотала она.

— Источник с чистой водой? Путешествие по холмам? Жизнь со всеми ее изгибами и поворотами? — Многозначительная пауза, а затем: — Моя привлекательная улыбка?

Она рассмеялась, и звук ее смеха был ярким, как звон колокольчика в ночи. Красота ночи сделала ее безрассудной.

— Может быть, ты все-таки не злой колдун.

Его брови изогнулись в преувеличенном удивлении, хотя в его тоне ей послышался смех.

— А ты боялась, что я могу оказаться таким?

— Ты должен признать, что таинственный призрак, скрывающийся среди заброшенных башен, мог бы показаться подозрительным. Даже если у него привлекательная улыбка.