— Уверяю вас, страж, старший преподобный спит в еще менее комфортных условиях.

— Эти апартаменты вполне приемлемы, — сказал призрак. — Симо, мы должны думать о миссии, а не о своих привилегиях.

— Конечно, Ваше Высочество. Это моя вина.

— Вы ни в чем не виноваты. Вы просто выполняете свою работу, Симо, но я все равно прошу прощения, если это вас успокоит. Я не обиделся.

Симо обменялся испуганным взглядом с Джирви. Элен подумала, не нужно ли ей предупредить призрака, что он балансирует на грани, но он наблюдал за стражами пристальным взглядом, который улавливал малейшее движение. Его правая бровь изогнулась, он бросил на нее быстрый взгляд, затем повернулся к старшему преподобному.

— Пожалуйста, расскажите нам о вашем обычном распорядке дня, чтобы мы не нарушили ваше богослужение.

Достопочтенный изобразил, что ест, затем слегка хлопнул в ладоши.

Элен сказала:

— Колокольчик прозвенит, когда наша вечерняя трапеза будет готова. Благодарю вас, Достопочтенный.

Мужчина поклонился принцу и ушел, исполнив свой долг.

Фулмо поставил свой большой рюкзак у главной двери. Стражи расставили кровати так, чтобы они окружили кровать принца. Элен положила свой рюкзак на свободную кровать в глубине комнаты, а затем направилась в умывальную комнату. Сначала она наполнила большой чайник водой и поставила его нагреваться на очаг. Когда она наполняла два умывальника холодной водой, вошел Кем и начал умываться. В соседней комнате призрак вовлек стражей и Лувиару в дискуссию, или, возможно, Джесавура'алалин держал их занятыми, так что у нее есть время побыть наедине с Кемом. Конечно, с ее стороны это было принятие желаемого за действительное.

— Кем, — начала она тихим голосом, удивляясь тому, как нервничает, разговаривая с ребенком, которого так хорошо знала и любила всю его жизнь.

Он стоял к ней спиной, расправив плечи и сжав челюсть, и заканчивал мыть руки. Как только она подумала, что он собирается уйти, не сказав ей ни слова, он воинственно вздернул подбородок, что всегда предвещало ссору с матерью.

Он повернулся к ней, сжав кулаки.

— Вы с мамой сказали, что мой отец мертв.

Она сглотнула, затем ответила:

— Мертв для нас.

— Так вот как ты оправдываешь то, что всю мою жизнь лгала мне? — Его голос понизился до шепота, и это означало, что он действительно разозлился. — Когда ты собиралась мне сказать? И вообще ты собиралась мне говорить?

Она посмотрела ему в глаза.

— Твоя мать не могла говорить об этом. Ее трясло даже при одной мысли об этом или о нем. Поэтому я последовала ее примеру.

— А что было после ее смерти? И что было потом? — Его тон стал еще более резким. Его щеки вспыхнули, когда он задрожал от ярости, он, который приучил себя контролировать свои эмоции, потому что его мать никогда не умела контролировать свои собственные.

Что Элен вообще могла сказать?

— Я была неправа. Я знаю это. Все эти годы у меня вошло в привычку ничего не говорить, а ведь прошло так много времени, и я подумала, что позже придумаю способ получше.

Он потянул за мамину ленточку, которую все еще носил, затем поджал губы и с вызовом вздернул подбородок.

— Есть еще что-нибудь, о чем ты должна была мне сказать, но не сказала?

Она заколебалась, потирая руку. Он заметил ее колебания. Он знал ее слишком хорошо, и он был умным, наблюдательным мальчиком.

— Пошла ты нахрен.

Он вышел из умывальной комнате, оставив ее с тазиками холодной воды и лампой, фитиль которой начал оплывать. Она подлила в лампу еще масла, чтобы поддержать пламя, но это было все, на что она была способна. Потом она села в углу и занялась чисткой ботинок — самым успокаивающим занятием, которое она знала. Остальные пришли, умылись и ушли, не заговорив с ней.

Последней пришла Лувиара, которая спросила:

— Помощница-курьер, вы идете в столовую?

При мысли о гневе Кема у нее словно комок застрял в горле. Элен не хотелось есть, но она никогда не отказывалась от предложенной еды.

— Конечно.

Она проводила Лувиару со двора хостела. Фулмо стоял у двери хостела, как часовой, совершенно неподвижно.

— Разве он не пойдет с нами? Здесь не нужна охрана.

— Он не такой, как мы. Он питается звездным светом.

— Что?

Лувиара лукаво улыбнулась и направилась вслед за остальными, Элен последовала за ней.

— Эта история началась в деревнях на границе Запустения. Все гагасты, которые служат во дворце, вышли из Запустения. Я путешествовала по приграничным районам и записала все сведения, которые мне удалось собрать.

— Вы сомневаетесь в правдивости истории? Я имею в виду, о поедании звездного света.

— Истории сложны. Если бы мне пришлось делать предположения, я бы сказала, что это поверье возникло из-за привычки гагастов стоять ночью в полной неподвижности, обратив лица к небу. Можно подумать, что они поглощают звездный свет.

— Вы спрашивали Фулмо?

— Гагасты не говорят ни на одном из человеческих языков. Некоторые из них умеют читать и писать, что кажется мне любопытным. Вы, наверное, заметили, что у Фулмо на руке всего один большой палец и три обычных, но у него нежные прикосновения и исключительная ловкость рук, несмотря на его массивные размеры и неуклюжие на вид ладони. Возвращаясь к вопросу о языке, говорят, что айвуры могут общаться с гагастами при помощи света.

Они шли по дорожке с колоннами. Ипис отстала от передовой группы и, казалось, прислушивалась.

— Каковы айвуры на самом деле? — спросила Элен. — Кажется, вы встречались с ними в своих путешествиях.

— Так и есть.

— Это люди, которые потерялись, когда опустилась Пелена, и которые были превращены во что-то большее и в то же время меньшее, чем люди, с помощью колдовства?

— Так утверждается в Хрониках Зимнего Поэта. Вы читали эту книгу?

— В архиве интенданта. Да.

— Мне интересно узнать, что еще вы читали. Большинство интендантов не предоставляют помощникам-курьерам доступ к своим архивам.

Элен проигнорировала эту вопиющую попытку что-то из нее выудить и ответила на более безопасный вопрос.

— Ну, в пьесе Яркий, как Цветок, Восход Солнца айвуры изображены как мирный и красивый народ, который из поколения в поколение живет в больших деревьях-городах на далеком юге. Они никогда не едят мяса и не прибегают к насилию. Естественно, что молодой человек влюбляется в одну из их благородных придворных. Поэтому кажется, что айвуры всегда жили в этом мире. Но, по словам дочери интенданта, которая путешествовала со своим супругом по востоку, «айвур» — это просто название злобных Кровавых Волков и безжалостных Морских Волков. Она говорит, что они родились в Пелене, поэтому Пелена не может причинить им вреда, и именно поэтому их нужно сжечь. Как Споры.

— Мир не дает нам простых ответов. «Айвуры» — это официальное название, которое историки используют для обозначения народа, который очень похож на нас, людей, но обладает силами и обаянием, превосходящими обычные человеческие. Многие действительно верят, что айвуры вышли из Запустения семьдесят лет назад. Также верно, что набеги Морских Волков и нападения Кровавых Волков и их гигантских пауков на востоке начались только после появления Запустения. Но неясно, вышли ли они из самого Запустения, или только кажется, что они это сделали. Запустение было лишь одним из многих признаков изменений в стране, таких как голод, чума или шокирующе разрушительное землетрясение, как во времена правления императора Орхидеи.

— Как и сам подъем Пелены, — сказала Элен. — Хотя подъем произошел примерно за тридцать лет до появления Запустения.

— Вот и я о том же. Древние хроники предполагают, что айвуры всегда были здесь и жили на своей собственной родине, отдельно от людей. Например, в обширных южных лесах на протяжении многих поколений обитало таинственная и редко встречавшаяся популяция айвуров. Что-то в поднятии Пелены заставило айвуров обратить свое внимание на нас.