Она наклонила голову, подтверждая это заявление. Они не стали дожидаться ее, а рассредоточились, чтобы вернуться на главную тропу, обойдя груду костей и охватив гораздо большую территорию, чем раньше, и устремив взгляды на землю в поисках других признаков свежих Спор. К этому времени сумерки сгустились. Луна показалась над холмами на востоке. Элен нервно посмотрела в ту сторону, но луна была еще недостаточно высоко, чтобы осветить верхушку стены комплекса Шпилей. Их высокие остроконечные крыши-башни ловили последние отблески заходящего солнца и смешивали их с первыми серебристыми лучами восходящей луны.

Она продолжала думать о том, как принц смотрел на Шпили. Хотя она знала, что не должна ничего говорить, пока к ней не обратились, она все же спросила:

— Не следует ли нам поскорее присоединиться к остальным? Пока совсем не стемнело?

Симо оглядел ее с ног до головы. В его глазах было странное мерцание, как будто они светились изнутри или им помогал еще один дух. Это могло бы объяснить, почему стражи были готовы путешествовать ночью, если им помогала магия, а также очищение-сталь.

— Вы чего-то боитесь, помощница-курьер? Чего-то, что произошло ночью, или чего-то еще, о чем вы нам не сообщили?

— Главный слуга Хемерлин не дал мне возможности сообщить ему что-либо, — заметила она, забывшись.

Ксилси хихикнула.

— Ха! Чертовски справедливая оценка!

Джирви нахмурился, но у Элен возникло странное предчувствие, что именно комментарий Ксилси, а не Элен, вызвал у него раздражение.

— Помощница-курьер, — сказал Симо, — не выходите за рамки своего положения в жизни, неуважительно отзываясь о тех, кто стоит выше вас. Это единственное предупреждение, которое я могу сделать, и то из вежливости, учитывая связи интенданта с Манором Карис.

Он двинулся вперед. Она поспешила последовать за ним. Ксилси и Джирви замыкали шествие. Они шли быстрым шагом, словно пожирая землю, быстрее, чем она обычно ходила по маршруту, но ничего такого, за чем она не смогла бы угнаться на протяжении всего расстояния отсюда до Шпилей. Но что, если они не доберутся туда достаточно быстро? Что она вообще могла сказать, чтобы убедить принца не ходить в Шпили в ночь полнолуния?

Может быть, ей следует просто позволить ему войти, хотя он и не подозревает об опасности. Что сделает призрак? И хотела бы она, чтобы призрак это сделал? Но разве это не сделало бы ее в точности такой же, как мастера, которые посылали таких же детей, как она и Аовинг, впереди своих странствующих отрядов, чтобы привлечь Спору? Много лет назад Ао дала себе обещание никогда не быть человеком, который будет использовать и выбрасывать других. Поскольку она отказывалась терять веру, как и Аовинг, Элен вздохнула и заговорила.

— Капитан Симо, для имперского отряда было бы опасно и безрассудно подниматься на Шпили после восхода луны. Есть старая легенда…

— Молчите. Не ваше дело давать советы возвышенному принцу по вопросам, которые он сам изучал в имперских архивах.

Она захлопнула рот.

Миновав расщелину на тропинке, они с трудом поднялись на мыс. Была уже ночь, пронизанная лунным светом, но солнце зашло, и легкий ветерок заставлял ее нервничать, хотя он пах только поздними цветами и доносил из деревни, расположенной внизу, запах дыма от очагов. Каретам пришлось остановиться там, где мыс сужался. Примерно в сотне шагов за каретами двойная колонна статуй окаймляла зловещую тропу.

Животных распрягли и поставили голова-к-хвосту в защитном ограждении вокруг трех карет. Сами кареты расположили треугольником, создав центральное пространство для лагеря группы. Лагерь освещался стеклянными сферами, заключавшими в себе духов огня, — странные и чудесные огни, которые Элен видела только в обществе теургистов.

Слуга осматривал всех зверей одного за другим, как конюх осматривает живых животных, чтобы убедиться, что они не пострадали от дневной работы. Другой слуга залез под вторую карету, проверяя ее ось. Страж, выглядевший почти как привидение в ночи, расхаживал по кругу за животными.

Никто не обратил внимания на Элен, когда она проскользнула между третьей и второй каретами, чтобы получше разглядеть лагерь.

Половину площадки занимал тент. Под его прикрытием молодой слуга устанавливал раскладушки, а другой, постарше, стоял на коленях на толстой циновке и наводил блеск на упряжь. Лувиара сидела на складном стуле и что-то писала в журнале. Другая половина площадки была открыта небу, чтобы дым мог свободно подниматься от огня, горевшего в переносном очаге. За походным столом, заставленным посудой и котелками, хмурый повар наблюдал за двумя помощниками, которые заваривали чай и готовили еду.

Двери кареты принца были открыты с обеих сторон. Интерьер оказался неожиданно простым: мягкое сиденье и подставка, на которую можно было положить книгу или свиток. Однако, чтобы обеспечить дополнительное пространство, была развернута искусно сконструированная палуба, с помощью которой Его Высочество мог расположиться достаточно высоко над полом и расслабиться. Конкубины вешали занавески, накрывали стол шелком и раскладывали фарфор из дорожного сундука с мягкой обивкой. Они вполголоса переговаривались, бросая нервные взгляды на безмолвные Шпили и статуи со звериными головами, стоявшие шагах в тридцати от них. Другой слуга сидел, скрестив ноги, во второй повозке и штопал порванный рукав мантии, расшитой золотыми и серебряными нитями, мерцавшими в лунном свете.

Где же Кем? Элен также поискала глазами Ипис, но не увидела ни того, ни другую.

Симо подошел к Хемерлину и прервал его как раз в тот момент, когда главный слуга отчитывал молодого слугу, безуспешно пытавшегося приготовить подходящую ванну для принца, когда под рукой не было источников воды. Джирви и Ксилси отстали, осматривая землю в поисках Спор, хотя Элен могла бы сказать им, что никогда не находила Спор так близко к Шпилям. Конечно же, стражи знали об этом. Возможно, они избегали Хемерлина. Или, если судить по их порывистым движениям и быстрым шагам, они спорили. Не ее дело!

Где принц?

В Резиденции она подсчитала их количество: принц, семь стражей, две конкубины, одиннадцать слуг и собеседница. Она обошла весь лагерь, следуя по следу стражника, имени которого не знала. При других обстоятельствах она была бы поражена и позабавлена этим роскошным ульем, жужжащим посреди неровных холмов, и все это ради удовлетворения чувств и потребностей одного человека. Животные стояли как вкопанные, и от их тел поднимались струйки тумана. В животе Элен заурчало, и она облизнула пересохшие губы, мучимая жаждой, но продолжала поиски. Кема она так и не увидела. Где же Кем? Не хватало еще одного слуги и одного стража.

Страх скопился в яме ее живота. Оставалось только одно место, куда можно было заглянуть.

Она оставила позади кареты и свет фонарей и направилась к башням, выйдя на тропу со статуями. На такой высоте ветер обычно дул и завывал в любое время суток, но здесь ветра вообще не было, только тишина, как будто чья-то рука опустилась на мир, прежде чем раздавить все живое. Отвесные скалы по обе стороны казались еще более устрашающими, чем вчера, более голодными, ожидающими, что кто-нибудь оступится и разобьется насмерть. Она кивала каждой статуе, мимо которой проходила — командиру с крылатым орлом, солдату-крысе, женщине-тигрице, мужчине с головой барана, — как будто этой любезностью они могли простить ее проступок, избавить ее от власти какого бы то ни было колдовства, таившегося в этих башнях. Не просыпаться внезапно, чтобы напасть на нее.

Статуя симпатичного мужчины, держащего голову дракона, исчезла.

Исчезла.

Камни не могут ходить. Но призраки могут, здесь, у Шпилей, ясной лунной ночью.

Позволь мне взять на время юношу, который спит рядом с тобой.

Ее охватил тошнотворный страх. Что, если принц приказал Кему сопровождать его к Шпилям? Она покачнулась, ноги внезапно стали слишком слабыми, чтобы ее держать прямо. На теле выступил пот. Перед глазами все заволокло тьмой. Ей следовало сказать Кему правду. Теперь она потеряет его, потому что не доверяла ему. Это все ее вина. Ее вина. Ее вина. Вся ее жизнь пошла кувырком, сорвавшись со своей оси. Вдалеке в воздухе разнесся тяжелый звон колокола, заставив ее пульс участиться. Его гулкий зов разносился по всему мысу, пока у нее не закружилась голова, и она, пошатываясь, не сделала шаг в сторону, ближе к краю.