Споры ненавидят воду. И они не могут касаться дороги.

Снова раздается звук рогов, уже ближе. Они слышат лай собак. Они переглядываются.

— Я думаю, мы сможем перейти реку, если будем осторожно ступать, — говорит Эл.

— Они просто последуют за нами.

— Только если они решат это сделать. Если они захотят рискнуть. А их собаки и лошади не могут быть такими осторожными, как мы. Солдатам придется оставить собак и лошадей и перейти реку пешком. Я не думаю, что они это сделают.

Ао несколько раз сглатывает, вытирает слезы со щек и кивает.

— Хорошо. Почему нет? Если Спора доберется до меня, убей меня. Ты обещаешь, Эл? Обещай!

— Я обещаю.

Споры их не берут. Годы работы в качестве искупителей сделали их зоркими наблюдателями. Нити переплетаются узорами, возможно, избегая скопления воды под поверхностью. Камни служат надежными ступеньками. Большие кирпичные колонны поддерживают их над туманом, позволяя передохнуть. Бледная дымка над высохшим руслом реки не рассеивается, но когда они переправляются достаточно далеко, то отчетливо видят продолжение дороги. Сзади они слышат крики и ругань, но девочек скрывает дымка, и звуки стихают.

Преследователи повернули назад, полагая, что преступницы-искупительницы встретили свой предначертанный конец по велению седовласого бога. Никто не может выжить, если войдет в Белое Море.

Девочки добираются до нового участка дороги и взбираются на дорожное полотно. Безопасно. На данный момент.

Они идут на юг, когда заходит солнце и восходит луна, и когда заходит луна, и восходит солнце, и снова заходит луна, полная и яркая. Проходят еще день и ночь. У них заканчивается сидр, но, чудесным образом, они добираются до быстрой реки, протекающей под покровом смертоносного тумана Белого моря. Удивительно, но мост, пересекающий эту реку, цел. Белое Море не касается воды, а насыпь под первым пирсом спускается прямо в реку. Эл ползет вниз по насыпи. Пока она наполняет фляжки, мимо по течению проплывает сломанная ветка тиса, обвитая виноградной лозой, усыпанной ягодами-фонариками. Она подхватывает ее и тащит обратно к берегу.

— Как ты думаешь, это из брода через Илвайз? — спрашивает Ао, пока они собирают ягоды одну за другой, смакуя это неожиданное наслаждение.

— Откуда-то же должна быть речная вода, — говорит Эл. — Все реки и ручьи, которые мы пересекали с леди, текут на юг, в Белое Море. Может быть, они впадают в эту реку?

Подкрепившись таким образом, они идут еще один день, и еще одну ночь, и еще одну, деля оставшуюся еду на все меньшие порции, чтобы ее хватило подольше. Но их темп замедляется. Они все чаще останавливаются на отдых и спят в самую жаркую часть дня. Теперь они идут в основном по ночам и ранним утром, когда прохладнее. В мире царит зловещая тишина, за исключением одного случая, когда над головой с карканьем пролетела ширококрылая птица.

— Эта птица должна где-то приземлиться, — говорит Эл. — Где-то же должен быть конец Белому Морю.

— Я так устала, — шепчет Ао. — Там осталась вода?

Эл дает ей последний глоток.

У них закончилась еда, когда они видят свет, сияющий на юге, из-за дымки. Свет не колеблется. Это маяк, зовущий их. Это вспышка надежды, которая нужна им, чтобы продолжать идти вперед из последних сил. Может быть, действительно есть земля, где две девочки могли бы… могли бы что?

Могли бы жить.

Ао вскрикивает, хватаясь за живот, и, спотыкаясь, идет вперед. Эл поднимает глаза к свету, и половина ее сознания сосредоточена на том, чтобы не обращать внимания на постоянную жгучую боль в ногах и тупую боль, которая, кажется, вот-вот разорвет грудь. Она поражена, когда Ао бросается на дорогу и разражается безнадежными, измученными рыданиями.

Дорога разрушена. Перед ними находится еще один упавший мост через высохшее русло реки. Руины ведут к тому, что кажется каменным островом, похожим на спину чудовищной черепахи, который закрывает им обзор. Они не могут видеть другую сторону русла, не могут видеть, сколько еще его простирается за скалой, и проходит ли мост дальше за скалой. Возможно, скала — конец дороги. Однако, на некотором расстоянии от этого места они все еще видят сияющий свет высоко вверху. Свет наводит на мысль, что за дымкой скрывается что-то осязаемое, физическое. Но все же недостижимое, потому что проблема в том, что на этот раз по сухому руслу течет широкий и устойчивый поток тумана, почти как вода. А это значит, что нет возможности проложить маршрут поперек. Ао растягивается на дороге, рыдая, каждая слезинка — проблеск утраченной надежды. Солнце садится. Ао плачет, пока не засыпает.

Но это путешествие изменило Эл. Ее сердце дало трещину, и она еще не знает, что из него выйдет. Над головой мерцают звезды. Воздух чист, и они свободны. Впервые в своей жизни она чувствует себя безудержно счастливой, потому что они сбежали, и этого достаточно, даже если это будет единственная свобода, которую они узнают. Если они умрут или выживут этой ночью, это будет по их собственной воле и их собственным решениям.

Мир прекрасен и драгоценен. Даже Белое Море прекрасно. В тумане мерцают искры, похожие на светлячков. Мелкие струйки тумана, бегущие вдоль канала, пульсируют радужным сиянием, словно живые радуги. Она стала свидетельницей этого неожиданного великолепия. Она никогда даже не мечтала о таком. Даже если это конец, если их ждет смерть и горе от потери того, на что они с Ао ненадолго надеялись, она все еще может улыбаться.

Время идет. Постепенно она осознает, что… нити истончаются. Становится все мельче. В поле зрения появляются кусочки скалы. Это напоминает ей историю, рассказанную одним из кастелянов лорда, о том, что в океане бывают приливы и отливы.

Что, если в Белом море тоже бывают приливы и отливы?

Она будит Ао.

— Вставай! Вставай! Мы сможем переправиться, если отправимся прямо сейчас. Начинается отлив.

Ао проспала достаточно долго, чтобы в последний раз собраться с духом. Они закидывают пустые рюкзаки за спину.

— Держись за мою руку, — говорит Эл.

Они бегут по голой земле, шлепая по камням и перелезая через груды упавшего кирпича. Они достигают огромной скалы, похожей на черепаху. Расстояние оказывается длиннее, чем казалось. Они обе тяжело дышат, с трудом карабкаясь по большому гранитному выступу. Только когда они добираются до вершины, где строители дороги давным-давно вбили в скалу железные колья, чтобы закрепить среднюю секцию моста, им открывается ужасная правда.

Скала — это остров, или когда-то была островом, посреди удивительно широкой реки или, возможно, пролива. Свет маяка стал ближе. В первый раз, когда предрассветный свет возвращает миру краски, они могут увидеть землю — настоящую землю, — возвышающуюся над Белым Морем. Башня, как копье, стоит на фоне неба. Дорога ведет прямо туда.

Или вела бы, если бы мост на этой стороне тоже не рухнул.

И это еще не самое худшее. «Отлив» на этой стороне еще не начался. Здесь нет очевидного пути, нет мест, где можно было бы найти «сухую землю», нет груд кирпича и обрушившихся опор, которые могли бы послужить ступеньками. Только медленное скольжение смертоносного тумана, густого, непроходимого тумана.

Ао смотрит так, словно не может поверить, что жизнь может быть такой жестокой, когда они так старались. На этот раз у нее даже нет сил плакать. Она падает на камень, побежденная.

Эл никогда не плачет. Точнее, она даже не злится. Гнев покинул ее тело, и что-то другое терзает ее сердце. На нее накатывает воспоминание: разбитый горшочек в лесу. Спора может передвигаться с поразительной скоростью, так почему же она никогда так быстро и безжалостно не атаковала ее? Чистая удача? Или что-то, чего она не понимает?

— Здесь неглубоко. Клянусь, туман не глубже, чем по щиколотку, и можно разглядеть землю, — говорит она.

— Ну и что? — кричит в ответ Ао.

— Ты заберешься мне на спину. Я перейду вброд.

— Но это убьет тебя. А потом и меня.

— Ты же знаешь, что Споры не любят меня. Они избегают меня. Отшатываются от меня. Я думаю, у меня есть шанс перейти, и Споры не внедрятся в меня. Разве у нас есть выбор? Мы не можем вернуться назад. Мы должны идти вперед. Мы должны попытаться. Если мы умрем, то умрем, а если выживем, то выживем.