Они продолжают идти по живописному ландшафту, пока не достигают развалин деревни, уничтоженной Спорой вскоре после того, как они поступили на службу к леди. Эл вынюхала Спору. Она спасла всех. После этого случая люди при дворе леди Элеавоны стали называть ее девочкой с умным носом. Земля вокруг заброшенной деревни до сих пор пустая, и каждый сезон растительность здесь выжигают, просто для верности.

В полдень передовой отряд останавливается, чтобы дать отдых лошади кастелянши у брода через реку Илвайз. Девочки переходят реку первыми и ждут на другом берегу, в тени древнего тиса, чьи раскидистые ветви простираются над мелководьем. Ребенок не отпускает Ао, поэтому она терпеливо зачерпывает воду ложечкой и дает ему попить. Все это время Ао поет тихие бессмысленные песенки, чтобы отвлечь ребенка от постоянных расспросов о матери, о смерти которой он не знает. Позже будет достаточно времени для этих плохих новостей.

Эль собирает ягоды-фонарики с кустов, которые используют низкорослую крону тиса в качестве опоры. Придворные повара не прикасаются к этим ягодам, потому что их лианы опутывают ветви тиса, кора которого смертельно опасна. Но Эл и Ао от них никогда не тошнило. Она собирает столько ягод, сколько может уместить в подол своей туники, на потом. Они делятся ягодами с ребенком, который, несмотря ни на что, достаточно голоден, чтобы поесть.

Ао спрашивает:

— У тебя есть имя, малыш?

Он не отвечает.

— Можно я тебя понесу? — спрашивает Эл у ребенка, но Ао огрызается: — Нет! Я в порядке!

Ребенок вздрагивает, и Ао снова поет, гладя его по голове.

Трубит рог. Стражник что-то кричит им. Они идут через леса, луга, по медленно поднимающейся и опускающейся местности. Когда они бредут вперед в туманный полдень, становится жарко. Они ходят этим маршрутом каждое лето. Эл знает каждый величественный дуб и высокую сосну, как старых друзей. Она видит, где течение наконец-то прорвало глубокий берег ручья, в тени которого могла бы бездельничать рыба. Она улыбается, когда они поднимаются мимо рощи буков и ясеней на вершину длинного кряжа. Отсюда открывается прекрасный вид, и в такой день, как сегодня, священная дорога отчетливо видна на равнинах внизу. До наступления темноты еще слишком далеко, но завтра они выедут на священную дорогу и повернут на север, к Южному Кольцу, где благословенная мать леди проведет зиму, если сможет обеспечить свой двор продовольствием на такой долгий срок. С этой целью повозки леди Элеавоны везут бочонки с маслом, корзины с бобовыми, мешки с зерном и ящики с пастернаком и морковью.

— Все выглядит таким мирным, — говорит Ао. — Ничего, кроме мягкого белого тумана.

Она смотрит за пределы равнин, ее взгляд следует по прямой священной дороге туда, где она достигает берега Белого Моря. Море на самом деле не море. Это вообще не вода. Это низко стелющийся туман, который никогда не рассеивается. Если только ты прикоснешься к нему, Спора попадет в тебя, и ты умрешь, съеденный изнутри, превратившись в монстра. Даже если люди будут держаться подальше от Белого Моря, Споры все равно могут их найти. Никто на самом деле не знает, как. Может быть, они носятся по воздуху, как семена одуванчика. Может быть, они роются в земле, как черви. Может быть, они спят, спрятавшись в земле, месяцами или годами, а потом просыпаются и вылезают наружу.

— Белое Море не касается дороги, значит, туман мелкий, а не глубокий, как река или озеро, — говорит Эл. — Я спрашиваю себя, что лежит за ним.

— Мир, — говорит Ао с мечтательной улыбкой. — Дорога должна куда-то вести. Должна быть причина, по которой она там находится, даже если мы не видим другой стороны.

— Я слышала разговоры солдат. Говорят, она продолжается какое-то время, а потом обрывается, и после этого остается только Белое Море. Так что это тупик.

— А ты не хотела бы узнать, правда ли это? — спрашивает Ао. — Может быть, она идет на секретный остров, где круглый год есть еда, а зимой нет снега и льда. Может быть, она идет в крепость беловолосого бога, где воины пируют весь день и пьют всю ночь напролет. Может быть, она идет куда-то еще.

— Куда еще она может идти? — спрашивает Эл.

Ао бросает на нее острый взгляд.

— Куда-то в другое место. Разве этого не достаточно?

Эл не отвечает. Она заметила одуванчик, растущий на солнечном месте, и, сойдя с тропинки, начала выкапывать корни.

— Эй! Эй! Вперед! — Передовой отряд поднимается по склону, двое гвардейцев впереди и двое сзади, у них на седлах подвешены горшки с огнем на случай появления Спор. Между ними скачет кастелянша в развевающемся платье, падающем на бока лошади, а за ней шагают четверо королевских слуг, назначенных в состав сегодняшнего передового отряда. Слуги тоже несут горшки с огнем. И даже кастелянша. Обязанности передового отряда просты: проверить дорогу на наличие Спор и убедиться, что на вилле впереди приготовлено кресло для леди Элеавоны, свежие травы, чтобы освежить воздух, а также напитки и еда, чтобы подкрепиться после дневного путешествия.

Эл срывает пучок корней одуванчика, и это все, на что у нее есть время. Девочки идут дальше. Эл постоянно осматривает дорогу и окружающую растительность в поисках спор, но ничто ее не настораживает. Некоторое время тропинка идет по гребню холма, затем спускается в долину. Солнце склоняется к западу. Ветра нет. Становится тихо, если не считать порхания крыльев и пения птиц. Две девочки доходят до поворота к следующей королевской вилле. Это изрытая колеями тропа, ведущая вверх по небольшому холму, через заросли королевского тиса. Деревья и кустарники растут здесь так густо, что девочки не могут разглядеть здания, к которым направляются. На короткое время они пропадают из поля зрения передового отряда.

В тени Эл останавливается и протягивает руку, чтобы остановить Ао.

— Послушай.

Ао наклоняет голову, затем шепчет: «Я ничего не слышу… О». Птицы замолкают. Ребенок шевелится у нее на руках, поднимая головку.

Движение стремительное, как у пугливого оленя. Из листвы выскакивает молодой человек. У него отчаянное лицо, он одет в звериные шкуры изгнанника. Он приближается, с тревогой оглядывая тропинку. Цок-цок лошадиных копыт разносится по безмолвному лесу, но стражники еще не появились в поле зрения.

Тихим, отчаянным голосом он говорит:

— Это мой ребенок. Я умоляю вас.

Ребенок извивается в руках Ао и кричит:

— Папа! Папа!

— Тише, волчонок, — настойчиво говорит он, и ребенок повинуется, привыкший к этой команде. — Я умоляю вас, — повторяет он.

Эл качает головой.

— Извините, но нас побьют или еще хуже, если мы отдадим вам ребенка. Мы не можем…

Ао ставит ребенка на землю и толкает его. Он, спотыкаясь, подбегает к мужчине, который закидывает его к себе на спину, где тот и держится. Эл лихорадочно думает. Что делать? Что делать?

Их накажут за то, что они потеряли мальчика, но, может быть, они смогут сказать, что он умер, как и младенец, от чрезмерной дозы снотворного. Убедит ли это кастеляншу? Знают ли солдаты, что они поймали не всех изгнанников? Цокот лошадиных копыт. На тропинке позади, среди теней, отбрасываемых листвой деревьев, появляются какие-то фигуры.

Мужчина говорит: «Бегите!» и бросает что-то в них. Нет, не в них — на дорогу позади них. Прежде чем предметы коснулись земли, он разворачивается и исчезает в зарослях деревьев.

Два маленьких запечатанных керамических горшочка с грохотом падают на землю. Один трескается, другой катится, целый.

Заинтригованная, Ао делает шаг в сторону предметов.

Мир вокруг Эл становится четче. Ее инстинкты обостряются, в сердце шепот: Иди ко мне.

— Стой! — говорит она.

Ао останавливается.

Аромат розового масла, щекочет ее нос. Из трещин в разбитом горшке сочатся бледные нити.

Спора.

Нити трепещут, уловив дыхание жизни. Извиваясь, они тянутся к Эл… затем останавливаются. Как будто они колеблются. Она уже видела подобное поведение Споры раньше, хотя и не с другими людьми. Но у нее есть возможность, сейчас.